твои забытые слова…

И снова здесь… И снова не мертва

           стоит на третьей страже

           прошедшая любовь…

Он спит давно в могиле…

Но вас не позабыли,

           и ваши имена чужими слиты вновь…

           И вижу я: в осеннем черном небе,

как синий уголек, зажглась одна звезда.

А здесь, в воде холодного пруда

           на смерть подстреленный, крылами

                           плещет лебедь.

3 ноября 1925.

«Как разобрать мне знаки…»

Как разобрать мне знаки

судьбы моей.

Черные выросли маки

в саду моем…

Он поднялся, убитый,

и зовет, зовет;

всем убитым и забытым

наступил черед…

Все встают, дрожа и плача,

и зовут, зовут…

Понимаю я, что значит

Страшный суд.

И теперь страданье Ваше

стало для меня

раскаленной полной чашей

горького огня…

Только бы не пахли маки

в саду моем,

только бы прочесть мне знаки

судьбы моей.

5 ноября 1925

«Да, целовала и знала…»

Да, целовала и знала

Губ твоих сладкий след,

Губы губам отдавала,

           Греха тут нет.

От поцелуев губы

Только алей и нежней.

Зачем же были так грубы

           Слова обо мне.

Погас уж четыре года

Огонь твоих серых глаз.

Слаще вина и меда

           Был нашей встречи час.

Помнишь, сквозь снег над порталом

Готической розы цветок.

Как я тебя обижала,

           Как ты поверить не мог.

5 ноября 1925

«И первое в пути — глубокий водоем…»

           И первое в пути — глубокий водоем…

Нагнись, душа, гонимая тоской,

там, на земле, была ль такой

           в обличии своем?

           Твой образ ангельский, на что он стал похож?

На нем оттиснули тяжелую печать

убийство зло и ложь

           и жадное желанье ощущать.

           Искала ты себя во всех, всегда, везде.

И все прошло, как сон,

И только облик твой в воде

           отображен.

           Прозрачное и черное стекло.

Смотри, какими стали сны,

смотри, как в них отражены

           убийство ложь и зло.

5 ноября 1925

«Опять, как в письме, повторяю я то ж…»

Евгению Архиппову

           Опять, как в письме, повторяю я то же,

звучащее в сердце моем,

что в гибких стихах, в переливной их дрожи

           я вижу хрусталь с серебром.

           Мы в жизни с тобою друг друга не знаем,

как призрак остался мне ты.

В хрустальную чашу с серебряным краем

           хочу я поставить цветы,

           хочу, чтобы нить золотая меж нами

могла воплотится на миг.

Пусть в чаше стихов тебе светится пламя

           невидимых черных гвоздик.

6 ноября 1925

«Был синий вечер в небе…»

Был синий вечер в небе,

Был черный профиль строг,

И в рыжих косах гребень

Придерживал цветок.

И сердце все до края

Открылось в этот час,

Горел, не отгорая,

Лиловый пламень глаз.

Я помню непокорный

Ресниц крылатый взмах,

И шали шелк узорный

На матовых плечах.

И легкий след сандалий

На розовом песке…

Как пальцы задрожали,

Прильнув к твоей руке…

Но ты сказала слово,

И это слово «Нет».

От глаз твоих лиловых

Остался в сердце след.

Так в вечер темно-синий