Звезды лучезарное имя

В тебе исказили они…

Но пламя и снежные бури

Не властны над нашей судьбой,

Звезды нашей имя — Меркурий,

С тех пор, как мы вместе с тобой.

1923

«Вошла любовь — вечерний Херувим…»

Вошла любовь — вечерний Херувим

От света крыл весь пламенем объятый,

И вспыхнули янтарные закаты

Молниеносным запевом за Ним…

Я здесь с тобой… Я увидала латы,

Небесный путь в святой Ерусалим,

Ах, кто не шел, надеждою томим,

Шел за рукой ведущей и крылатой.

Единственным и тягостным путем,

Изведав боль, быть может, слишком рано,

Мы в слепоте беспомощно бредем.

У нас в сердцах — зияющая рана,

Как жалкий дар правдивого обмана…

Идем… Куда? Ужели не вдвоем?

Сентябрь 1923

«Скажи, в каких небесных картах…»

Скажи, в каких небесных картах

Для новых звезд указан путь?

Ночное небо, словно бархат, —

Ему открой навстречу грудь!

И только жди в молчаньи ночи,

Не забывая никогда,

Что там, где сердца средоточье,

Должна взойти твоя звезда.

Терпи и жди в полночном мраке, —

В твоей написано судьбе,

Когда все сердце станет факел

Звезды, сияющей в тебе.

И будет путь в нее же вкраплен,

Из сердца перекинут мост

Навстречу падающим каплям

Осенних звезд.

12 декабря 1923

СПАС БЛАГОЕ МОЛЧАНИЕ

Крылатый отрок на иконе,

И строгий перст кустам прижат.

Сложи молитвенно ладони,

Свой взор не обращай назад.

Пусть, как любовь, неотвратимой,

Презрев бесовскую игру,

Отныне путь твой станет схимой,

Незримой для других в миру.

Крылатый Отрок — твой вожатый,

Благослови его приход.

Когда уста молчаньем сжаты,

То слово в сердце зацветет.

27 июля 1924

«Ты сам мне вырезал крестик…»

           Ты сам мне вырезал крестик,

и сам его надень,

чтоб быть нам с тобою вместе

           и ночь, и день…

           У нас Ангел-Хранитель

один теперь, —

пробей же, пробей в граните,

           в темном граните — дверь.

           Если пробьешь ты камень

отточенным резцом —

откроется перед нами

           отчий дом…

           И будет уже не крестик

на сердце моем, а цветок,

и будем с тобою вместе…

           И близок срок.

Июль 1924.

«Ты сказал, что наша любовь — вереск…»

           Ты сказал, что наша любовь — вереск,

мой любимый цветок, —

но крепко заперты двери,

           темен Восток.

           И мы позабыть не можем

красоты раздробленный лик, —

тебя манит смуглая кожа,

           меня — рот цвета гвоздик…

           И слаще, чем сон виноградин

для меня этот алый рот,

а твой взор по-иному жаден,

           тебя смуглая кожа жжет.

           И, значит нет чуда

единой любви…

Каждое сердце — Иуда,

           каждое сердце — в крови…

           Не носи мне лиловый вереск,

неувядающий цвет…

Мы — только жалкие звери,

           а любви — нет.

13 августа 1924

«В эту ночь я была с другими…»

           В эту ночь я была с другими

в ресторане большом…

Под звуки джаз-банда танцевали шимми

           женщины с малиновым ртом…

           А мужчины тут же пили сода-виски,

ели их дамы кофе-гласе…

И я знала, что все они друг другу близки,

           и все во сне.

           Что они корчатся от безумной боли,