Бедный мой друг.
Нам не дана безмятежная старость,
Розовый солнца заход.
Сломаны весла, сорванный парус,
Огненный водоворот.
Это — судьбою нам посланный жребий.
Слышишь, какая гроза?
Видишь волны набегающий гребень?
Шире раскроем глаза.
Пламя ль сожрет нас? Волна ли накроет?
Бездна воды и огня.
Только не бойся! Не бойся: нас трое.
Видишь, кто встал у руля!
ИРИНЕ
Еще в сердцах пылали грозы,
И вечер был, как утро, тих,
И вот одни и те же розы
Тогда цвели для нас двоих.
И те же губы. Те же руки
Касались наших губ и рук,
Когда в слезах, огне и муке
Пред нами разомкнулся круг…
Мой милый друг, мой друг любимый,
Я все стерплю, я все приму —
Пусть только крылья Серафима,
Тебя хранящие незримо,
Души твоей покроют тьму.
2 октября 1922
«Когда душа оскорблена и стонет…»
Когда душа оскорблена и стонет,
Тогда склоняется, как призрак, над столом
Чужая женщина в изорванном хитоне
С сурово сжатым ртом —
Лицо испуганной, замученной Сивиллы,
А пальцы ног в пыли…
Откуда ты? С какой чужой могилы —
Неведомой Земли?
«Ах, не плыть, ах, не плыть кораблю…»
Ах, не плыть, ах, не плыть кораблю, —
Сорван парус и в трюме вода, —
Я неверного друга люблю
Навсегда, навсегда.
Пахли руки смоленым канатом,
В левом ухе блестела серьга,
Говорил, что он будет мне братом,
Подарил жемчуга…
Отчего, отчего я не знала,
Что любви наступает конец?
Зашиваю я парус линялый, —
Ночью в море уходит отец…
Ах, не плыть, ах, не плыть кораблю,
Если сломаны мачты и руль, —
Я неверного друга люблю,
Но верну ль?
И не надо мне белых жемчужин, —
Я их завтра Мадонне отдам,
Я скажу Ей, что милый мне нужен,
Не подарки, а только он сам.
Я повешу Мадонне на свечи
И серебряный якорь и крест…
Только сердце сломалось в тот вечер,
Когда он мне сказал про отъезд…
Ах, не плыть, ах не плыть кораблю,
Если нет капитана на нем…
Я неверного друга люблю,
Но не быть нам вдвоем.
«И все нежней и все любовней…»
И все нежней и все любовней
Прикосновение руки…
Ты помнишь — в маленькой часовне
Мы покупали образки?
И шли дорожкою кленовой,
Шуршали красные листы,
И вот, не говоря ни слова.
Простили мы: и я и ты…
Пусть это утро станет гранью
Ненарушимою для нас…
Навстречу новому страданью
Не поднимай печальных глаз.
Здесь, на Земле, всё так иначе!
Но неизменна и близка
В твоей руке, всегда горячей,
Моя холодная рука…
3 октября 1922, Смоленское кладбище.
«Я знаю: нет того, что было…»
Я знаю: нет того, что было, —
Мы оба умерли тогда, —
И все ушедшие года
Лишь наша общая могила.
Есть только чудо воскресенья
И первой радостной любви —
Года пути, года паденья
Во имя нас благослови.
«Пусть все тебе!..»
Пусть все тебе!
Моих путей не надо.
Душа огонь, в котором только ты.
Средь обступившей темноты
Один лишь ты — мучительная радость.
В моей судьбе.
Ты, только ты.
Твоих воспоминаний
Я приняла мучительный рассказ,
Он для меня сверкающий алмаз —
И всех цветов прекрасней и желанней
