Шли за звездой в далекой Палестине,

Неся дары и в сердце Вифлеем.

25 декабря 1921

«Опять безжалостно и грозно…»

Опять безжалостно и грозно

Заговорил со мной Господь, —

О, как нерадостно, как поздно

            Она глаза открыла — плоть.

Она глаза свои открыла, —

И дух окован, дух мой — нем…

Какая творческая сила,

            Неутоленная никем!

Блажен, кто благостно и смело

Берет тяжелую печать!

Господь, Господь! Я не умела,

            Я не могла тебя понять.

Я не узнала голос Божий

И плоть гнала, не покорив, —

Зато теперь больней и строже

            Ее мучительный порыв.

Сама в себе, не ждя ответа,

Она встает, дыша огнем…

Так раскаленная комета

            Летит невидимым путем.

Декабрь 1921

«В невидимой господней книге…»

Е. Николаевой

            В невидимой господней книге

рукой карающей написаны слова…

На всех, на всех — тяжелые вериги,

            у каждого душа — мертва…

            Мы все идем, не помня и не зная,

знакомых не встречая глаз…

Тоска. Тоска. Она всегда иная

            для каждого из нас.

            Лишь иногда в любви или обиде

душа засветится огнем,

и вот тогда, любя иль ненавидя,

            мы дышим и живем.

            Живем и ждем, и молим, молим чуда,

глядя наверх, на миллионы звезд,

и кажется порой, что к нам на миг оттуда

            спустился легкий мост.

            Пускай душа горит неукротимей;

здесь на земле, все силы расточа,

в небесном горном Иерусалиме

            за нас пред образом поставлена свеча.

1921

ИЗ «КНИГИ МЕРТВЫХ»

            Горус, светлый сын Изиды,

просветленная душа.

Ты пришел в поля Аменти, —

барка Ра плывет по небу, —

            ты достигнул барки Ра.

            Ра, плывущий в барке света,

многопламенный владыка,

            обрати к нему свой светлый взор.

            Как зерно, что Нил питает,

вырастает в тучный колос,

так душа, приявши Бога,

Богоматерью зовется,

из себя рождая Сына —

            отпрыск Солнца и Земли.

            Ра, плывущий в барке света,

многопламенный владыка,

            Нас, земных, благослови.

«Душа разве может быть грубой…»

Душа разве может быть грубой.

Никто не пришел помочь…

Как запекаются губы

            В бессонную ночь.

Становятся слабыми руки,

Становишься вся бледна…

Ах, горче не будет муки,

            Как ночь без сна.

Дневные стираются грани,

И в темноте не поймешь,

Где злая правда страданий,

            Где только ложь…

В висках, до утра не смолкая,

Горячая кровь стучит.

Зачем я стала такая?

            Зачем этот стыд?

Когда же исполнятся сроки,

И есть ли предел судьбе?

Как хочется быть жестокой

            К самой себе.

«Ты сделай так, чтоб мне сказать „Приемлю…“»

Ты сделай так, чтоб мне сказать «Приемлю,

Как благостный предел, завещанный для всех,

Души, моей души не вспаханную землю

И дикою лозой на ней взошедший грех».

Чтоб не склоняться мне под игом наважденья,

А всей мне, всей гореть во сне и наяву,

На крыльях высоты и в пропасти паденья.

Ты сделай так, чтоб мне сказать: «Живу».

1 января 1922

«Книгу открывала и читала снова…»

Книгу открывала и читала снова:

«Все на свете тленно. Суета сует…»

Господи. А к жертве я ведь не готова

И последней воли в моем сердце нет…

Много лет молилась по узорным четкам,

Глаз не поднимала, не спала ночей…