Моя лампада вновь без масла, —

Его ль куплю ценой греха?

И пламя робкое угасло

при первом зове Жениха.

Сияет небо над заливом

Предчувствьем северной весны,

А в сердце снова сиротливом

Нет ни весны, ни тишины.

И, не изведав воскресенья,

Пределов смерти не познав,

Ему ль понять весны томленья,

И ликованье первых трав?

1916

«Благочестивым пилигримом…»

Благочестивым пилигримом

идти в пыли земных дорог,

когда вся жизнь вождем незримым

тебе намеченный урок.

Иль в лес уйти, как инок в келью,

и там, среди кустов и трав

молиться под мохнатой елью,

лицом к сырой земле припав.

Но нет дорог открытых ныне

для тех, кто сердцем изнемог, —

в пути к небесной Палестине

ты будешь вечно одинок.

Войди же в храм и сердцем робким

зажги свечу у ног Христа

и верь, что вместе с воском топким

души растает немота.

1916

«В темном поле — только вереск жесткий…»

            В темном поле — только вереск жесткий,

да ковыль — серебряная пряжа;

я давно стою на перекрестке,

            где никто дороги не укажет.

            Но на небе звездный путь двоится,

чтобы снова течь одной рекою…

Научи, поведай, как молиться,

чтоб к твоей протянутой деснице

            прикоснуться немощной рукою.

«Братья — камни, сестры — травы…»

            Братья — камни, сестры — травы.

Как найти для вас слова.

Человеческой отравы

            я вкусила и мертва.

            Принесла я вам, покорным,

бремя темного греха,

я склонюсь пред камнем черным,

            перед веточкою мха.

            Вы и все, что в мире живо,

что мертво для наших глаз, —

вы создали терпеливо

            мир возможностей для нас.

            И в своем молчанье — правы.

Святость жертвы вам дана.

Братья — камни. Сестры — травы.

            Мать-земля у нас одна.

1917

«Едва я вышла из собора…»

Едва я вышла из собора,

Как в ветре встретила врага,

И потому погасла скоро

Свеча Святого Четверга.

Огонь, двенадцать раз зажженный,

Не сберегла на этот раз…

Он, дуновеньем оскорбленный,

С свечи сорвался и погас.

Огонь души горит незримо.

Его ли пламень сохраню,

И пронесу неугасимо

            сквозь тьму?

1915

«Последний дар небес не отвергай сурово…»

      Последний дар небес не отвергай сурово.

Дар неуемных слез — душе надежный скит,

когда распять себя она уже готова.

      Но о земных цветах, оборотясь, скорбит.

      И слезы для нее — брильянтовые четки,

чтобы в ряду молитв не сбиться ей опять,

чтоб миг земных утех — мучительно короткий —

      не смог преодолеть небесную печать.

      И от последнего грядущего соблазна

меня оборонит лишь слезных четок нить,

когда все голоса, звучащие так разно,

      в молчание одно в душе должна я слить.

1917

«Весь мир одной любовью дышит…»

Весь мир одной любовью дышит,

Но плоть моя — земная персть,

Душа глухая в ней не слышит

и глаз слепых ей не отверсть.

Мой легкий дух в одежде тины,

Ему, как цепи тяжела

Темница затвердевшей глины,

Земных болот седая мгла.

Но укрепят его страданья,

Но обожжет земная боль, —

Он вкусит горький хлеб изгнанья

И слез неудержимых соль.

И просветлясь рубином алым,

Да примет кровь Того, Кто был

Неисчерпаемым

                 фиалом