Моих немыслимых церквей.

Горя безгрешными свечами,

Пылая славой золотой,

Там под узорными парчами

Стоял дубовой аналой.

И от свечей и от заката

Алела киноварь страниц,

И травной вязью было сжато

Сплетенье слов и райских птиц.

И, помню, книгу я открыла

И увидала в письменах

Безумный возглас Гавриила:

«Благословенна ты в женах!»

САВОНАРОЛА

Его египетские губы

Замкнули древние мечты,

И повелительны и грубы

Лица жестокого черты.

И цвета синих виноградин

Огонь его тяжелых глаз;

Он в темноте глубоких впадин

Истлел, померк, но не погас.

В нем правый гнев рокочет глухо,

И жечь сердца ему дано:

На нем клеймо святого духа —

Тонзуры белое пятно…

Мне сладко, силой силу меря,

Заставить жить его уста,

И в беспощадном лике зверя

Провидеть грозный лик Христа.

РАСПЯТИЕ

Жалит лоб твой из острого терния

Как венец заплетенный венок,

И в глазах твоих темные тени.

Пред тобою склоняя колени,

Я стою, словно жертва вечерняя,

И на платье мое с твоих ног

Капли крови стекают гранатами…

Но никем до сих пор не угадано,

Почему так тревожен мой взгляд,

Почему от воскресной обедни

Я давно возвращаюсь последней,

Почему мои губы дрожат,

Когда стелится облако ладана

Кружевами едва синеватыми.

Пусть монахи бормочут проклятия,

Пусть костер соблазнившихся ждет, —

Я пред Пасхой, весной, в новолунье

У знакомой купила колдуньи

Горький камень любви — астарот.

И сегодня сойдешь ты с распятия

В час, горящий земными закатами.

УМЕРШЕЙ В 1781 ГОДУ

Во мне живет мечта чужая,

Умершей девушки — мечта.

И лик Распятого с креста

Глядит, безумьем угрожая,

И гневны темные уста.

      Он не забыл, что видел где-то

      В чертах похожего лица

      След страсти тяжелей свинца

      И к отроку из Назарета

Порыв и ужас без конца.

И голос мой поет, как пламя,

Тая ее любви угар,

В моих глазах — ее пожар,

И жду принять безумья знамя —

Ее греха последний дар.

«Из полнозвучной старой меди…»

Из полнозвучной старой меди

Свое пророчество ты слил,

Ты говорил мне о победе,

О дерзновенье слабых сил.

Не на меня, а вдаль куда-то

Смотрел печальным взглядом ты,

Ты видел алый свет заката

За гранью жизненной черты.

И с этим грустным ясным взглядом

О, нет, ты не был вестник зла.

И если я не встану рядом

С тобой, чтоб нить найти узла,

То все ж святым воспоминаньем

В душе останется всегда —

Твой рот, подернутый страданьем,

И глаз глубокая вода.

ПРОРОК

Он раскрывает.

Он пришел сюда с Востока,

Запыленным плащом одет,

Опираясь на жезл пророка,

А мне было тринадцать лет.

Он, как весть о моей победе,

Показал со скалистых круч

Город, отлитый весь из меди,

На пожарище рдяных туч.

Там — к железным дверям собора

Шел Один — красив и высок,

Его взгляд — торжество позора,

А лицо — золотой цветок.

На камнях под его ногами

Разгорался огненный след.

Поднимал он черное знамя…

А мне было тринадцать лет…

Он улыбается

Он долго говорил, и вдруг умолк…

Мерцали нам со стен сияньем бледным

Инфант Веласкеса тяжелый шелк