Арсений пожал плечами, принес пыльную бутылочку. Коньяк у него был отличный, стоял по двадцать лет. Выпили по глотку, тепло растеклось по телу.

- Какие у вас планы? - спросил Арсений.

- Пока никаких. Если только поспать с дороги.

- Видишь ли, у меня на сегодняшний вечер намечена одна сложная операция. Провести ее я могу без проблем, а вот пути отхода там плохие.

- Подстраховать? - догадался Мишка.

- Желательно бы...

- Нет проблем, - кивнул Саша. - Заодно мои ребята в Питере осмотрятся.

Назвать такую череду совпадений можно было только сказочной. Хан уже четвертую неделю подряд ломал голову над тем, каким способом избавиться от Арсения, не подставляя при этом Солдата.

Арсений давно стоял им поперек горла. Раздражало в нем все - и тонкость работы, и налаженность связей, и даже интеллигентские очки. Солдат еще два года назад косился на него, а тут прямо повел политику на вытеснение. В Питере может быть только один хозяин, а остальные должны либо подчиниться, либо исчезнуть с лица земли. Арсений подчиняться не желал, сотрудничал с Организацией и портил всю картину "правильного" Питера. Весной, когда стало ясно, что Организация теряет свои позиции, что Ученому просто не до старого партнера, Солдат начал давить на него.

Нашли стукача, перехватывали заказы и переманивали клиентуру. Даже на таможне при провозе антиквариата через границу пакостили. Конечно, за границей Солдат уже не мог соперничать с Арсением - тот располагал налаженной сетью каналов информации и провоза товара через Европу. Зато в Прибалтике Солдату не было равных. А самое главное - Солдат намного сильнее.

Стукач позвонил рано утром, захлебываясь от восторга, сообщил данные, которым цены не было. Итак, Арсений попал. Вообще-то, он избегал заказчиков из числа бывших советских граждан, предпочитал работать с иностранцами - те и платили вовремя, и проблемы решали цивилизованными методами. А для россиян в лучшем случае выступал в роли консультанта или посредника при честной сделке. Черт его знает, что побудило согласиться принять заказ от одного прибалтийского деятеля... Хан не был лично знаком с заказчиком, но понаслышке знал, что тот - мужик суровый. Допустим, если бы Арсений просто не смог выполнить заказ, на бабки бы поставил железно.

Но речь шла даже не об этом. Материальные трудности вора достигли такой степени, что он взял аванс. Вот за такое при невыполнении работы заказчик в качестве неустойки возьмет не деньги - жизнь. А разнюхав, на что именно подрядился Арсений, смертный приговор ему обеспечить оказалось крайне легко.

У этого деятеля, оказывается, была мечта всей жизни: иметь коллекцию античных монет. Заказчик наслушался своего отца, который часто гостил у друга, некоего партийного функционера. Партиец сам всю жизнь увлекался нумизматикой, чему его пост только способствовал. А сын унаследовал семейную страсть. Коллекция несколько раз выставлялась в музеях, самым скромным из коих был Эрмитаж. Наиболее редкие и ценные экземпляры, правда, на российских выставках присутствовали лишь в виде качественных фотоснимков. Общая стоимость экспонатов переваливала за миллион долларов США, если продавать по частям, и приближалась к полутора - если целиком. Вот на это великолепие и положил глаз некий гражданин независимой Эстонии. Сначала порывался купить честно - деньги-то у него были - но хозяин наотрез отказался. Тогда разом взыграли все чувства - от национальной гордости горячего эстонского парня до элементарной жадности. Сын какого-то червя, всю жизнь способствовавшего высасыванию соков из несчастной прибалтийской страны, отказывается продать то, о чем человек мечтал едва ли не с рождения! Раз не хочет деньги брать, останется с носом.

Арсений, поколебавшись, решил пойти ему навстречу. Принял сто тысяч долларов в качестве аванса, и должен был получить еще триста после передачи коллекции заказчику. Провел предварительную разведку, все подготовил и с учетом всех случайностей назначил день и час операции. Вот эти-то данные и передал Хану стукач.

Одного из лучших бригадиров Солдата не надо было учить, как поступать в подобных случаях. Стукач, булькая, ушел на дно Орловского карьера с куском рельса на шее - Хан в нем больше не нуждался. Жестоко, наверное, зато не проболтается Арсению. Опять же, деньги сэкономил. А сам собрал своих спецов и поехал на Литейный.

Означенный сын партийного функционера проживал в бывшем купеческом доме на углу улицы Пестеля и набережной Фонтанки. После революции в добротном каменном трехэтажном здании устроили общежитие для рабочих, потом, видимо, кто-то решил, что много чести. Разумеется, вслух сказали совсем другое - мол, от дома далеко добираться до работы, внутренние помещения не приспособлены для жизни и так далее. Поэтому рабочие отправились в бывший доходный дом со множеством тесных квартирок - зато отдельных и их было много - а сюда переселились герои партии.

Апартаменты купца слегка перепланировали - все-таки на такую наглость, как проживать втроем в двадцатикомнатной квартире, не могли решиться даже освободители от царской тирании. Из двух черных ходов сделали подъезды парадное оставили нетронутым, только пробили проходы для удобства. И на каждом этаже в подъезде теперь было по три квартиры разной величины.

Коллекционер, как и его отец, проживал в первом подъезде на втором этаже в четырехкомнатной квартире, окна которой выходили на все стороны: и на Фонтанку, и на Пестеля, и во двор. Куда, кстати, можно было попасть только через арку примыкавшего вплотную соседнего дома по улице Пестеля: веяния перестройки. Парадное-то теперь стало недоступным. Жилконтора решила заработать денег на капитальный ремонт старинных зданий, для чего сдала в аренду под магазинчики парадные во всех домах вдоль набережной. Торгаши заколотили проходы в подъезды и устроились со всеми удобствами, а жителям приходилось обходить едва ли не квартал, чтобы попасть к собственному дому.

Сама кража не представляла для Хана никаких трудностей. Он, в отличие от Арсения, не страдал комплексом излишней гуманности - но зато и не "отдыхал" никогда, потому как трупы свидетелей никак не могли дать его описание ментам. В девять вечера он со своей бригадой уже прибыл на место.

Для их целей подъезд был прямо-таки идеальным местом. Лестничные пролеты находились в состоянии перманентного ремонта, повсюду валялись строительные причиндалы. Следки, конечно, останутся - Хан же не дух бесплотный, чтоб по воздуху порхать - но утром придут маляры и все замажут, затрут. Перила затянуты металлической сеткой до самого потолка - чтобы народ по-пьяни не свернул шею, перегнувшись поблевать и сверзившись вниз. Для Хана эта сетка играла роль экрана, за которым можно скрыться от глаз. Каменные стены, вверху почерневшие от старости, внизу до уровня человеческого роста закрашенные ядовито-зеленой краской, измалеваны черным маркером. Картинки похабные, с матерными комментариями - ага, недоросли здесь тусуются, значит, никто не обратит пристального внимания на компанию молодых людей. Решат, опять трудным подросткам (лет двадцати пяти, а то и старше) пить негде, вот и завалили в подъезд.

Поднялись на третий этаж, уселись на ступеньках. Ждать пришлось не так уж долго - через четверть часа клиент нарисовался. Старенький, с палочкой. И со здоровенной кавказской овчаркой на поводке. Сенька присел на корточки, взяв на мушку пса. Эх, специально ради такого случая пришлось раскошелиться на бесшумный пистолет, стреляющий ампулами со снотворным - и все потому, что в подъезде кровавых следов остаться не должно. Псина рухнула, как подкошенная, как раз в тот момент, когда хозяин отпер все сложные замки. Конечно, растерялся, склонился над безжизненным питомцем.

Виталик слетел, как смерч. В буквальном смысле слова внес клиента в квартиру, Сенька забросил туда же собаку. А Хан мигнул Петру - давай, второй этап. Для него субтильный Петька подходил больше остальных. Тот спустился на второй этаж, позвонил в соседнюю квартиру, где, по данным стукача, проживала мать-одиночка с пятилетней дочерью. Было слышно, как он несет какую-то чушь, потом испуганный женский вскрик... Порядок.