Распрямил бока и спину,

А соломенной подстилки

На троих еще хватило б!

Вдруг развеялась дремота,

Широко раскрыл я веки.

Услыхал я дальний хохот:

От шагов земля гудела,

Гнулись-вздрагивали стены.

Даже ты, Калевипоэг,

Грохоча пятой тяжелой,

Не наделал столько шума,

Хоть шаги твои — от страха —

Вдвое громче мне казались.

Вот в избу ввалились братья:

Оба — выкормыши леса,

Оба — грузны, как медведи.

Старший, ноздри раздувая,

Вдруг принюхиваться начал:

Словно гончая, он нюхал,

Просевал ноздрями воздух.

Так сказал он, так промолвил:

«Ну, бабуся дорогая,

Кто наведывался в хату?

Дух я чую человечий,

Дух людской тревожит ноздри

И щекочет подбородок».

Так ответила старуха:

«Никого здесь не бывало —

Ни зверька, ни человека,

Запах пота человека,

Что тебе щекочет ноздри,

Верно, с воздуха принес ты,

На ветру им надышался».

Тут на стол накрыла бабка,

Братья ужинать уселись:

Миски — в локоть шириною,

Ложки — словно поварешки.

Столько пищи проглотили

Две бездонные утробы,

Сколько пятьдесят не съели б

Пахарей и лесорубов.

А когда наелись братья,

Дополна набили брюхо,

Улеглись они на отдых,

Прямо на пол повалились:

Старший брат у правой стенки,

Младший брат у левой стенки.

Я лежал посередине,

А старуха — на полатях.

Страх замкнул мое дыханье,

В жилах кровь оледенела.

Плотно челюсти сцепил я,

Зубом стукнуть я боялся,

Чтоб меня не услыхали,

Чтоб меня не разглядели.

Вот дотлела и погасла

На челе печном лучина.

Темнота избу одела,

Страх мой спрятала-укрыла.

Если бы я знал, несчастный,

Если б ведал, злополучный,

Если бы я знал и ведал,

Если б сонное виденье

Предсказало мне заране,

Что за тяжкие мученья

Мне судьба моя готовит,

Скрылся б я на дно морское,

Опустился б я в пучину…

Братья, выкормыши леса,

К сну за пазуху нырнули,

Их звериные гляделки

Запахнулись, как ворота,

Да зато раскрыты настежь

Двери задние остались,

А от варева густого,

От гороховой похлебки

Животы у них раздулись,

Пораспучило желудки:

Стал вздыматься пар гремучий,

Источился тайный запах,

Ветры жгучие взлетели.

Старший брат, лесной детина,

Что лежал у стенки справа,

Первым грозно разрядился,

Оглушил меня раскатом.

Шумный вихрь меня подбросил,

Словно бабочка взлетел я,

Полетел-понесся влево.

Младший брат, лесной детина,

Что лежал у стенки слева,

Не отстал он от старшого:

Тут же, на мою погибель,

От меня отворотился,

Разрядился, понатужась,

Оглушил меня раскатом.

Я взметнулся, словно птичка,

Словно бабочка, взлетел я,

Полетел-понесся вправо.

Той порою первый братец

Снова грозно разрядился,

И опять я, злополучный,

Справа полетел налево.

Так пришлось мне, горемыке,

Ночку целую кататься,

От стены к стене метаться,

Взад-вперед летать проворно,

Как челнок в руках ткачихи,

Сна и отдыха не зная.

Вышла на заре старуха,

Дверь ненаглухо закрыла.

По ее пятам я быстро

Прошмыгнул в дверную щелку —

И бежать что было мочи!

Пробежал я через ельник,

Пробежал сквозь бор сосновый,