Страна, куда должны причалить Все золотые корабли, Где змей желаний сладко жалит И душен аромат земли!

И не было ни стен, ни комнат, — Хмель солнца, пьяная трава… О, неужели мысли вспомнят Мои безумные слова!

1912 *

Месяц в дымке отуманенной В тусклом небе, словно раненый, Обессиленный лежит. Все огни давно погашены; Издалека голос башенный Что-то грустное гудит.

Возвращаюсь вновь под утро я. Вновь Минерва, дева мудрая, Держит, как маяк, копье. Там, где Лар стоит отеческий, Мне гласит гекзаметр греческий: «В мире каждому свое!»

Надо улицей пустынною Проходить мне ночью длинною, После вздохов роковых, Чтоб укусы и объятия, Чтоб восторги и проклятия Превратить в бессмертный стих.

1913

«Я помню легкие пиластры…» Und mein Stamm sind jene Asra, Welche sterben, wenn sie lieben. H. Heine[314] Я помню легкие пиластры Закатных облаков в огне, Когда, со мной целуя астры, Ты тихо прошептала мне: «И я, и я – из рода азров!»

Я помню бред безумной ночи, Бред клятв, и ласк, и слез, и мук, Когда, вперив в молчанье очи, Ты повторила, с хрустом рук: «И я, и я – из рода азров!»

И помню я твой взгляд застывший …………………… И в этот миг, как меч губивший, Твои слова я вспомнил вновь: Да, ты была из рода азров!

И никогда к тебе, волнуем Желаньем, не прильну без слов! Ты не коснешься поцелуем Моих седеющих висков! Да, ты была из рода азров!

И не смотреть нам на пиластры Вечерних облаков в огне, И ты, со мной целуя астры, Не повторишь мне, как во сне; «И я, и я – из рода азров!»

1913 *

Я не был на твоей могиле; Я не принес декабрьских роз На свежий холм под тканью белой; Глаза других не осудили Моих, от них сокрытых, слез.

Ну что же! В неге онемелой, Еще не призванная вновь, Моих ночей ты знаешь муки, Ты знаешь, что храню я целой Всю нашу светлую любовь!

Что ужас длительной разлуки Парит бессменно над душой, Что часто ночью, в мгле холодной, Безумно простирая руки, Безумно верю: ты со мной!

Что ж делать? Или жить бесплодно Здесь, в этом мире, без тебя? Иль должно жить, как мы любили, Жить исступленно и свободно, Стремясь, страдая и любя?

Я не был на твоей могиле. Не осуждай и не ревнуй! Мой лучший дар тебе – не розы: Все, чем мы вместе в жизни жили, Все, все мои живые грезы, Все, вновь назначенные, слезы И каждый новый поцелуй!

8 января 1914

*

Это – не надежда и не вера, Не мечтой одетая любовь: Это – знанье, что за жизнью серой, В жизни новой, встретимся мы вновь.

Нет, не жду я райского селенья, Вод живых и золотых цветов, Вечных хоров ангельского пенья И блаженством зыблемых часов.

Не страшусь и пламенного ада, С дьяволами в красных колпаках, Смол огнекипящих и обряда Страшного суда на облаках.

Знаю: там, за этой жизнью трудной, Снова жизнь и снова тяжкий труд; Нас в простор лазурно-изумрудный Крылья белые не вознесут.

Но и там, под маской сокровенной, С новым даром измененных чувств, Нам останется восторг священный Подвигов, познаний и искусств.

Там, найдя, кого мы потеряли, Будем мы, без пламени в крови, Снова жить всей сладостью печали И, прошедшей через смерть, любви!

1914

Там, у входа И покинем Там, у входа, Покрывала ваши мрачные! А. Фет Безвестная вестница Что это? Пение, славленье Счастья всем хором земли, Облачка в небе курчавленье, Пташек веселье в дали!

Что это? Таянье, мление Звуков, цветов и лучей! Вечное право весеннее Славит журчаньем ручей.

Как же? Не я ли, раздавленный Глыбой упавшей скалы, Странник, друзьями оставленный, Вестника сумрачной мглы

Ждал; но не образ Меркурия Грозно сошел с высоты: Вижу в прозревшей лазури я Милые чьи-то черты.

Кто ты, безвестная вестница Тайно наставшей весны? Фея, богиня, кудесница? Иль только смутные сны

Нежат пред мигом томительным, Нас подводящим к концу? Ты, с удивленьем медлительным, Клонишься тихо к лицу…

Пение, мление, алые Светы наполнили храм… Миг! и уста не усталые Жадно прижал я к устам!

1914

На санках Санки, в радостном разбеге, Покатились с высоты. Белая, на белом снеге Предо мной смеешься ты.

Чуть дрожат, качаясь, сосны, С моря веет ветерок… Верю: снова будут весны, День счастливый недалек.

Нет ни ужаса, ни горя: Улыбнулся детский лик, И морозный ветер с моря В душу ласково проник.

Надо легким быть, как санки, Надо жить лишь для игры, И лететь во глубь, к полянке, Склоном сглаженной горы!

Снова в радостном разбеге Санки мчатся с высоты, И, упав, на белом снеге, Белая, смеешься ты!

11 января 1914 В лодке рыбацкой В лодке рыбацкой, недвижной в снегу, Как хорошо верить в счастье мгновенья! Волны шумят на морском берегу, Льдины бросают на снег, как каменья.

Дым расстилает вдали пароход; Сзади высокие сосны застыли. Здесь, перед дикой мятежностью вод, Как не забыть, что мы есть, чем мы были!

Прошлого нет. Это – будущих дней Волны играют у грани прибрежной… Милая, верь тайной вере моей: То, что нам снится, – всегда неизбежно.

В эти мгновенья, – меж льдистых снегов, В эти мгновенья на отмели белой, Как не расслышать властительный зон, Как не понять, что нам море пропело!

В лодке рыбацкой, застывшей в снегу, Словно на белом, тяжелом причале, Случай, как вал на морском берегу, Будто зовет нас в безвестные дали!

15 января 1914 В старинной риге Здесь, в старинной Риге, В тихий день ненастья, Кротко я встречаю Маленькие миги Маленького счастья.

Дом Черноголовых Смотрит так любовно, Словно рад он маю; Двух, любить готовых, Ободряет словно.

Под дождем так ярко Зеленеют липки Зеленью весенней; Ах, деревья парка Нам дарят улыбки!

Ветерка морского Нежит легкий холод… Тайно сходят тени… Иль влюблен я снова? Иль я снова молод?

1 мая 1914 Мгновенья мгновеннее Мгновенья мгновеннее… А. Добролюбов 1. Утром Черный и упрямый локон вьется нежно близ меня, Но упорно в рамы окон льется снежный отблеск дня. Тайны ночи побледнели, дали грубы, груб их свет… Не случайно очи млели! ждали губы губ в ответ!

Ты невольно грудь склонила… Как тревожно дышишь ты!.. О, как больно! Будь, что было! Можно все, – услышь мечты!

Внемлешь? нет? Упрямый локон с плеч скатился, соскользнул… Иль ты дремлешь? В рамы окон, словно меч, вонзился гул.

1914

2. На лыжах Опьяняет смелый бег. Овевает белый снег.

Режут шумы тишину. Нежат думы про весну.

Взглядом, взглядом облелей! Рядом, рядом – и скорей!

Твой ли стан склонен ко мне? Все ль обман и сон во сне?

Мир во власти зимних нег, Миги застит дымный снег.

1914

3. Как неяркие бутоны Как неяркие бутоны превращают лепестки В ярко-радостные розы, ало-красные цветы, — Так твой ропот затаенный, стоны девичей тоски, Стали – сладостные грезы, жадно-страстные мечты!

И, как белая лилея, над прозрачностью пруда, Закрывает в лунном свете свой убор, дыша чуть-чуть, — Так, несмелая, пьянея, в дрожи брачного стыда, Опускаешь взор, как дети, ты, – спеша ко мне на грудь!

Но, во мгле наставшей ночи, сны Красавицы Ночной Дышат томно, дышат страстно, в летней, душной тишине, — Так, опять поднявши очи, чуть лукавя с темнотой, Ты нескромно, ты безгласно – ждешь, послушна, как во сне!

16 ноября 1914 Сиреночка В лесу пропела пеночка И дятел простучал. Приди ко мне, сиреночка: Час призраков настал.

Росой чуть-чуть увлажены, И мхи послушно спят, А с неба, словно в скважины, К вам звездочки глядят.

Простерли сосны темные Над ложем бахрому; Здесь канут все нескромные Слова – в глухую тьму.

Приди! Никем не слышимы, В тиши зашепчем вновь, Все вкрадчивей, все тише мы Про счастье, про любовь.

Вновь склонит, с неизбежностью, Мечта – к устам уста, И круг замкнет над нежностью, До утра, темнота.

А утром крикнет пеночка, Встревожит дятел тишь, И ты, моя сиреночка, Скользнешь в речной камыш.