Снится звон веселый в праздник, Звон двенадцати соборов, Девы, всех цветков нарядней, Площадь, шумная народом.

Жизнью новой, незнакомой Не встревожить нам руины! Им виденья грустной дремы Сохранили мир старинный.

С ними те же кругозоры, И все то же море к стенам Стелет синие уборы С кружевами белой пены.

Июль, сентябрь 1906 Прибой С шумом на белые камни Черные волны находят, Мерно вставая рядами, Пенные головы клонят.

Море ночное – из дали Вал за валами торопит, Белые камни – телами Мертвых воителей кроет.

Морем упорным, полночным Властвует дух-разрушитель. С шумом покорным, немолчным Волны идут на погибель,

1 июля 1906 Эхо Между гор грохочет эхо Убегающего поезда. Лунный глаз то глянет слепо, То опять меж сосен скроется.

Сумрак тайно сблизил ветви, Сделал скалы смутно-серыми И внизу развесил сети Над проливами и шхерами.

Воздвигает ангел ночи Храм божественного зодчества, И прохлада веет в очи Вечной тайной одиночества.

21 июля 1906 В шхерах Морской залив, вошедший в сушу Так далеко, Твою мечтательную душу Понять легко!

Скале недвижной и холодной Ты весть принес, Что есть безумье зыби водной И буйство грез!

Но там, где сосны сонно-строги И мягок мох, Ты слил, без сил, свои тревоги В единый вздох.

Приник лицом к зеленым склонам, В истоме спишь, И только чайки странным стоном Тревожат тишь.

10–23 июля 1906 Nynäshamn В поле Век за веком Взрывают весенние плуги Корявую кожу земли, — Чтоб осенью снежные вьюги Пустынный простор занесли.

Краснеет лукаво гречиха, Синеет младенческий лен… И снова все бело и тихо, Лишь волки проходят, как сон.

Колеблются нивы от гула, Их топчет озлобленный бой… И снова безмолвно Микула Взрезает им грудь бороздой.

А древние пращуры зорко Следят за работой сынов, Ветлой наклоняясь с пригорка, Туманом вставая с лугов.

И дальше тропой неизбежной, Сквозь годы и бедствий и смут, Влечется, суровый, прилежный, Веками завещанный труд.

Январь 1907 Весенний дождь Над простором позлащенным Пестрых нив и дальних рощ Шумом робким и смущенным Застучал весенний дождь.

Ветер гнет струи в изгибы, Словно стебли камыша, В небе мечутся, как рыбы, Птицы, к пристани спеша.

Солнце смотрит и смеется, Гребни травок золотя… Что ж нам, людям, остается В мире, зыбком как дитя!

С солнцем смотрим, с небом плачем, С ветром лугом шелестим… Что мы знаем? что мы значим? Мы – цветы! мы – миг! мы – дым!

Над простором позлащенным Пестрых нив и дальних рощ Шумом робким и смущенным Прошумел весенний дождь.

13 июня 1908 Август И первый лист любезен падший. Вяч. Иванов Здравствуй, Август, венчан хмелем, Смуглый юноша-сатир! Мы ковры под дубом стелем, Мы в лесу готовим пир!

Будь меж нами гость желанный За простым лесным столом. Груды груш благоуханны, Чаши пенятся вином.

Заплелись багрянцы клена В золотую ткань дубов, Но за ними – небосклона Синий круг без облаков.

Словно этот плод созрелый, Лето соками полно! Пей же с нами чашей целой Вечно жгучее вино!

Ты, серпы точивший в поле, Ты, поднявший первый цеп, Славь недели полной воли, Новый плод и новый хлеб!

Август милый! отрок смуглый! Как и мы, ты тоже пьян. Свечерело. Месяц круглый Озарил круги полян.

Мы не спорим, не ревнуем, Припадая, как во сне, Истомленным поцелуем К обнажившейся спине.

1907

В лугах Задремал пастух понурый. Над унылостью равнин Тучи медленны и хмуры, Преет мята, веет тмин.

Спит пастух и смутно слышит Жвачку ровную коров, А над сонным осень дышит Чарой скошенных лугов.

Спит пастух, но в тихом стаде Есть другой сторожевой — В белом дедовском наряде И с венцом над головой.

Он пришел от ближней речки, Где дрожали тростники: Перед ним встают овечки, На него глядят быки.

Лошадям он гривы гладит, Жеребят сбирает в круг, И со злой овчаркой ладит, Как хозяин и как друг.

Спит пастух, и дышит тмином, И во сне виденьям рад… Тихо бродит по долинам Древний пастырь местных стад.

Август 1907 Осеннее прощание эльфа В небе благость, в небе радость, Солнце льет живую сладость, Солнцу – верность, Солнцу — вздох! Но листок родного клена, прежде сочный и зеленый, наклонился и засох.

В небе снова ясность мая, облака уходят, тая, в завлекательную даль, Но часы тепла короче, холодней сырые ночи, отлетевших птичек жаль!

Ах! где тихо ропщут воды, вновь составить хороводы легких братьев и сестер! Но никто не слышит зова, и гудит в ответ, сурово, поредевший, строгий бор.

Веют струи аромата и по ниве, грустно сжатой, и по скошенным лугам, Но ни бабочек блестящих, ни стрекоз, в луче дрожащих, не видать ни здесь, ни там!

Где вы, братья! сестры, где вы! наши пляски и напевы отзвенели, отошли! Сгибнуть эльфам легкокрылым, вместе с августом унылым, вместе с прелестью земли!

Но сегодня в небе радость! Солнце льет, прощаясь, сладость! Солнцу – верность, Солнцу – вздох! В миг последний, с тем же гимном, здесь, в лесу гостеприимном, упаду на серый мох!

Май 1907

*

Закат спокойный и огнистый, Как пронизал лучами ты И пруд, рубинно-серебристый, И зелень ветел, и цветы,

Так озари и души эти, Двоих на мир благослови, Чтоб озарилось в кратком свете Глухое озеро любви!

Закатный блеск! огонь алтарный! Ты смело принимаешь тень, И гаснешь, веря в лучезарный, Жемчужный, бирюзовый день!

Но кто, под месяцем лукавым, Сбежит с откоса в тростники По темным и росистым травам, Бросая в воздух огоньки?

Кто диким хохотом отметит Тот миг, когда всплеснет вода, И новую русалку встретит Насмешками на дне пруда?

Июнь 1907 Радуга Семицветным полукругом Ты взнеслась над влажным лугом, Утвердив в траве края. Мост, который в долы наши Вел Ириду с горней чашей, Знаю, – ты мечта моя!

Ты таилась в каплях влаги, Словно в зыбком саркофаге, — Луч зиждительный дробя. Ясный взор мой, божье чудо, Заглянув в струи, – оттуда Вывел, яркую, тебя!

Но, как греза о нездешнем, Ты горишь над лугом вешним, В небе, радужным венцом. И, творец перед твореньем, Преклонясь с благоговеньем, Я тебе пою псалом!

Июль 1907 Мгновения Час воспоминаний Воспоминанье, с нежной грустью, Меня в глаза целует. День Струей чуть слышной льется к устью И на душу ложится тень.

Вновь, как моряк, носимый морем, Всю жизнь я вижу пред собой, С ее надеждами и горем, С ее безумством и мечтой.

И, заслоняя все другие, Чуть зримы в жуткой тишине, Двух женщин облики немые Во мгле склоняются ко мне.

То с дерзкой дрожью сладострастья, С бесстыдным отблеском в зрачках, Манят меня виденьем счастья, Забытого в холодных днях;

То смотрят нежно и любовно И, не ревнуя, не кляня, О всем погибшем плачут, словно И обо мне, и за меня!

И снова я из бездны черной Стремлюсь к далеким берегам, — Но кто-то шепчет мне упорно, Что жребий свой я выбрал сам. …………………..

День потонул во мгле безбрежной, Кругом прибой грозящих струй… Воспоминанье, с грустью нежной, Вновь близит страшный поцелуй.

20 ноября 1908 Который раз Опять весна. Знакомый круг Замкнут – который раз! И снова зелен вешний луг, В росе – вечерний час.

Смотрю – как месяц в темный пруд В зрачки любимых глаз, Уста к устам, дрожа, прильнут… Прильнут – который раз!

И будет миг, как долгий сои, Качать, баюкать нас. Я странно счастлив, я влюблен… Влюблен! – который раз!

И в стройных строфах вновь мечты Поют – который раз! А месяц смотрит с высоты — Веков холодный глаз.

Февраль 1907 Грустный вечер Грустный сумрак, грустный ветер, шелесты в дубах. Вспоминает вечер о далеких снах.

Ветер шепчет, шепчет грустно чье-то имя мне. Звездам бесприютно в черной вышине.

Тот же ветер, гость осенний, все мечты унес. В сумраке, как тени, образы берез.

Сумрак никнет, душу вяжет, вечер спит, я сплю. В тишине кто скажет тихое: люблю!

Черен сумрак, ветер умер, умер гул в дубах. В тишине что думать о погибших снах!

Июль 1907 Сны Сны играют на просторе, Под магической луной. Ф. Тютчев Спите, дети! спите, люди! В тихой темноте, У земной, родимой груди, Преданы мечте!