Я посмотрел вокруг. Высокая луна В прозрачной синеве бледна и холодна.
Окно с решеткою, окно моей тюрьмы. А там… безмолвный мрак и камни в бездне тьмы!
И вспомнил я любовь… твое непостоянство… И пальцы разошлись, – я кинулся в пространство!
25 декабря 1894 В магическом саду Пошли, господь, свою отраду Тому, кто жизненной тропой, Как бедный нищий, мимо саду Бредет по знойной мостовой. Ф. Тютчев К скамье у мраморной цистерны Я направлял свой шаг неверный, Но не дошел, но изнемог И вдалеке упал на мох.
Там у бассейна в перебранке Стояли стройные гречанки, Я к ним взывал; мой стон для них Был слишком чужд и слишком тих.
Вот боль затихла в свежей ране… Но целый ад пылал в гортани! Святыней для меня тогда Была б студеная вода!
Я встать пытался, но напрасно. Стонал, – все было безучастно… И мне пригрезилось в бреду, Что я в магическом саду.
Цветут каштаны, манят розы, Порхают светлые стрекозы, Над яркой роскошью куртин Бесстрастно дышит бальзамин.
И, все ж, нигде воды ни капли! Фонтаны смолкли и иссякли, И, русла обнажив свои, Пленяют камнями ручьи.
Я, мучим жаждой беспощадной, К ручьям, ключам бросаюсь жадно, Хватаю камни, изнемог — И вновь упал на мягкий мох.
Что мне до всех великолепий! Волшебный сад – жесточе степи! Воды! воды! – и тщетный стон Холодным эхо повторен.
10 февраля 1895 Будни В тусклых днях унылой прозы… Туманные ночи Вся дрожа, я стою на подъезде Перед дверью, куда я вошла накануне, И в печальные строфы слагаются буквы созвездий.
О туманные ночи в палящем июне!
Там, вот там, на закрытой террасе, Надо мной наклонялись нажженные очи, Дорогие черты, искаженные в страстной гримасе.
О туманные ночи! туманные ночи!
Вот и тайна земных наслаждений… Но такой ли ее я ждала накануне! Я дрожу от стыда – я смеюсь! Вы солгали мне, тени!
Вы солгали, туманные ночи в июне!
12–13 августа 1895 Подруги Три женщины, грязные, пьяные, Обнявшись, идут и шатаются. Дрожат колокольни туманные, Кресты у церквей наклоняются.
Заслышавши речи бессвязные, На хриплые песни похожие, Смеются извозчики праздные, Сторонятся грубо прохожие.
Идут они, грязные, пьяные, Поют свои песни, ругаются… И горестно церкви туманные Пред ними крестами склоняются.
27 сентября 1895 Первый снег Серебро, огни и блестки, — Целый мир из серебра! В жемчугах горят березки, Черно-голые вчера.
Это – область чьей-то грезы, Это – призраки и сны! Все предметы старой прозы Волшебством озарены.
Экипажи, пешеходы, На лазури белый дым, Жизнь людей и жизнь природы Полны новым и святым.
Воплощение мечтаний, Жизни с грезою игра, Этот мир очарований, Этот мир из серебра!
21 января 1805 Одна В этот светлый вечер мая, В этот час весенних грез, Матерь бога пресвятая, Дай ответ на мой вопрос.
Там теперь сгустились тени, Там поднялся аромат, Там он ждет в тоске сомнений, Смотрит в темень наугад.
Поцелуи, ласки, речи И сквозь слезы сладкий смех… Неужели эти встречи — Только сети, только грех?
В тусклых днях унылой прозы, Нежеланного труда, Час свиданья видят грезы, Светит дальняя звезда.
Неужели искру рая Погасить и встретить ночь? Матерь бога пресвятая, Ты сумеешь мне помочь!
Ты услышишь, Матерь-Дева, Горький девичий вопрос И ответишь мне без гнева В этот час весенних грез.
6 декабря 1895 Одна Нет мне в молитве отрады, Боже мой, как я грешна! Даже с мерцаньем лампады Борется светом луна.
Даже и в девичьей спальне Помнится дремлющий сад, А из киотов печальней Лики святые глядят.
Боже, зачем искушенье Ты в красоте создаешь! В лунном немом освещеньи Был он так дивно хорош.
Тихо склонялися клены, С неба скользнула звезда… Здесь перед светом иконы Вся я дрожу от стыда.
Сжалься, отец правосудный, Дай утешенье в тоске… В лунных лучах изумрудный Луг опускался в реке.
Шли мы дорожкой… и словно Я отвечала «люблю»… Боже мой, как я греховна, Чем я свой грех искуплю!
21 апреля 1894 В вертепе В сияющем изысканном вертепе, Под музыку, сулившую канкан, Я задремал, поникнув на диван, И вдруг себя увидел в черном склепе.
Вокруг стоял мучительный туман, — В окно неслось благоуханье степи. Я встать хотел, – мешала боль от ран, И на ногах задребезжали цепи.
И что-то вдруг так ясно стало мне, Что горько я заплакал в полусне, Что плакал я, смущенно просыпаясь.
Опять звенит приманчиво рояль, Мой странный сон бледнеет, расплываясь, По мне еще – кого-то – смутно – жаль…
1 февраля 1835 Летучая мышь Весь город в серебряном блеске От бледно-серебряных крыш, — А там, на ее занавеске, Повисла Летучая Мышь.
Мерцает неслышно лампада, Белеет открытая грудь… Все небо мне шепчет: «Не надо», Но Мышь повторяет: «Забудь!»
Покорен губительной власти, Близ окон брожу, опьянен. Дрожат мои руки от страсти, В ушах моих шум веретен.
Весь город в серебряном блеске От бледно-серебряных крыш, А там у нее – к занавеске Приникла Летучая Мышь.
Вот губы сложились в заклятье… О девы! довольно вам прясть! Все шумы исчезнут в объятьи, В твоем поцелуе, о страсть!
Лицом на седой подоконник, На камень холодный упав, Я вновь – твой поэт и поклонник, Царица позорных забав!
Весь город в серебряном блеске От бледно-серебряных крыш, А там – у нее, с занавески, — Хохочет Летучая Мышь!
27 сентября 1895 Ночью Дремлет Москва, словно самка спящего страуса, Грязные крылья по темной почве раскинуты. Кругло-тяжелые веки безжизненно сдвинуты, Тянется шея – беззвучная, черная Яуза.
Чуешь себя в африканской пустыне на роздыхе. Чу! что за шум? не летят ли арабские всадники? Нет! качая грузными крыльями в воздухе, То приближаются хищные птицы – стервятники.
Падали запах знаком крылатым разбойникам, Грозен голос гудящего с неба возмездия. Встанешь, глядишь… а они всё кружат над покойником, В небе ж тропическом ярко сверкают созвездия.
20 июня 1895 В камышах Луна в облаках – далека, хороша. Челнок неподвижен в кустах камыша.
Дробятся лучи в неспокойной реке. Задумчиво кто-то сидит в челноке.
Сияет венец вкруг холодной луны. Чьим стоном нарушен покой тишины?
В таинственных далях, как утром, светло. Чу! кто-то рыдает… упало весло…
22–23 октября 1895 Сумасшедший Чтоб меня не увидел никто, На прогулках я прячусь, как трус, Приподняв воротник у пальто И на брови надвинув картуз.
Я встречаю нагие тела, Посинелые в рыхлом снегу, Я минуты убийств стерегу И смеюсь беспощадно с угла.
Я спускаюсь к реке. Под мостом Выбираю угрюмый сугроб. И могилу копаю я в нем, И ложусь в приготовленный гроб.
Загорается дом… и другой… Вот весь город пылает в огне… Но любуюсь на блеск дорогой Только я – в ледяной тишине.
Л потом, отряхнувши пальто, Принадвинув картуз на глаза, Я бегу в неживые леса… И не гонится сзади никто!
17 января 1895 Пурпур бледнеющих губ Медленно всходит луна, Пурпур бледнеющих губ. Милая, ты у окна — Тиной опутанный труп.
Милая, о, наклонись… Пурпур бледнеющих губ. Клятвы возносятся ввысь… Тиной опутанный труп.
Если б прижать мне к губам Пурпур бледнеющих губ! Звезды ли падают к нам? Тиной опутанный труп.
Плачут кругом… но о чем? Пурпур бледнеющих губ, А на песке огневом Тиной опутанный труп.
Верен был клятве своей Пурпур бледнеющих губ… Что ж! уносите скорей Тиной опутанный труп!
16 августа 1895 Часы дней …и проклял наши дни. Сонет к мечте Ни умолять, ни плакать неспособный, Я запер дверь и проклял наши дни. И вот тогда, в таинственной тени, Явился мне фантом женоподобный.
Он мне сказал: «Ты слышишь ропот злобный? Для книг твоих разложены огни. Смирись, поэт! мечтанья прокляни И напиши над ними стих надгробный!»
Властительно слова звучали, но Томился взор тревогой сладострастной, Дрожала грудь под черным домино,
И вновь у ног божественно-прекрасной, Отвергнутой, осмеянной, родной, Я отвечал: «Зачем же ты со мной!»
4–6 сентября 1895 Мечта О, если б я мог быть невинным, как ты, Как ты – отзвук лазурного эхо! — Беспечно видеть твои черты, С улыбкой слушать колокольчики смеха!
