Все образы, что ярки и бессвязны, Толпились быстро, в белом блеске дня, Во мраке встали в строй однообразный.

Прочь все, что в жизни мучило меня, Что мукой-счастьем волновало душу, Томя надеждой, памятью казня.

Я тайны дум недавних не нарушу, Вступаю в ночь видений и чудес, Как путник сходит с корабля на сушу.

Я, тот, дневной, как призрак дня, исчез, Иной, ночной, послушный воле тайной, Стою я здесь, как пред лицом небес!

Нет, выпадает жребий не случайно; Кому и славить нынче, как не мне, Рим погибающий строфой бескрайней?

Я древность мира высмотрел вполне, По всем ее дорогам, где возможно, Бродил и помню все, как сон во сне.

И вот виденья вновь встают тревожно, — Заклятьем вызваны вновь к бытию, Как в синема, проходят фильмой сложной.

Знакомые картины узнаю: То – древний Рим, его дворцы и храмы, В лучах он нежит красоту свою.

Повсюду – мрамор, чисто, стены прямы; Он, как бывало, светом осиян, На алтарях курятся фимиамы…

Апрель 1918

*

Я – междумирок. Равен первым, Я на собраньи знати – пэр, И каждым вздохом, каждым нервом Я вторю высшим духам сфер.

Сумел мечтами подсмотреть я Те чувства, что взойти должны, Как пышный сев, спустя столетья, — Но ныне редким суждены!

Но создан я из темной глины, На мне ее тяжелый гнет. Пусть я достиг земной вершины, — Мой корень из низин растет.

Мне Гете – близкий, друг – Вергилий, Верхарну я дарю любовь… Но ввысь всходил не без усилий — Тот, в жилах чьих мужичья кровь.

Я – твой, Россия, твой по роду! Мой предок вел соху в полях. Люблю твой мир, твою природу, Твоих творящих сил размах!

Поля, где с краю и до краю Шел «в рабском виде» царь небес, Любя, дрожа, благословляю: Здесь я родился, здесь воскрес!

И там, где нивы спелой рожью Труду поют хвалу свою, Я в пахаре, с любовной дрожью, Безвестный, брата узнаю!

18 июля 1911, 1918

*

Народные вожди! вы – вал, взметенный бурей И ветром поднятый победно в вышину. Вкруг – неумолчный рев, крик разъяренных фурий, Шум яростной волны, сшибающей волну;

Вкруг – гибель кораблей: изломанные снасти, Обломки мачт и рей, скарб жалкий, и везде Мельканье чьих-то тел – у темных сил во власти, Носимых горестно на досках по воде!

И видят, в грозный миг, глотая соль, матросы, Как вал, велик и горд, проходит мимо них, Чтоб грудью поднятой ударить об утесы И дальше путь пробить для вольных волн морских!

За ним громады волн стремятся, и покорно Они идут, куда их вал влечет идти: То губят вместе с ним под твердью грозно-черной, То вместе с ним творят грядущему пути.

Но, морем поднятый, вал только морем властен. Он волнами влеком, как волны он влечет, — Так ты, народный вождь, и силен и прекрасен, Пока, как гребень волн, несет тебя – народ!

1918 *

Слепой циклон, опустошив Селенья и поля в отчизне, Уходит вдаль… Кто только жив, С земли вставай для новой жизни!

Тела разбросаны вокруг… Не время тосковать на тризне! Свой заступ ладь, веди свой плуг, — Пора за труд – для новой жизни!

Иной в час бури был не смел: Что пользы в поздней укоризне? Сзывай работать всех, кто цел, — Готовить жатву новой жизни!

Судьба меняет часто вид, Лукавой женщины капризней, И ярче после гроз горит В лазури солнце новой жизни!

На души мертвые людей Живой водой, как в сказке, брызни: Зови! буди! Надежды сей! Сам верь в возможность новой жизни.

1918

Вешние воды Импровизация Есть ряд картин, и близких и далеких, Таимых свято в глубине души; Они, в часы раздумий одиноких, Встают, как яркий сон, в ночной тиши:

Картина утра, – миги до восхода, Когда весь мир – как в ожиданьи зал; Явленья солнца жадно ждет природа, И первый луч зеленовато-ал;

Картина вечера: луной холодной Волшебно залит лес, балкон иль сад; Все с фейной сказкой так чудесно сходно, И губы ищут ласки наугад;

Картина первой встречи, и разлуки, И страстной ласки, и прощальных слез; Вот, в темноте, ломает кто-то руки… Вот плечи жжет касанье черных кос…

Есть ряд картин, – банальных, но которых Нельзя без. трепета увидеть вновь: Мы любим свет луны, сирени шорох, — За то, что наша в них влита любовь!

И вот в числе таких картин священных Есть, в памяти моей, еще одна; Как скромный перл меж перлов драгоценных, В их ожерелье вплетена она:

Картина вешних вод, когда, как море, Разлиты реки; всюду – синева; И лишь вода отражена во взоре, Да кое-где кусты, как острова.

То – символ вечного стремленья к воле, Лик возрожденья в мощной красоте… Но дали вод, затопленное поле Иным намеком дороги мечте!

Мне помнится – безбережная Волга… Мы – рядом двое, склонены к рулю… Был теплый вечер… Мы стояли долго, И в первый раз я прошептал: «Люблю’»

О, этот образ! Он глубоко нежит, Язвит, как жало ласковой змеи, Как сталь кинжала, беспощадно режет Все новые желания мои!

Он говорит о чувствах, недоступных Теперь душе; об том, что много лет Прошло с тех пор, мучительных, преступных; Что оживет земля, а сердце – нет!

Пусть этот образ реет так, – далекий И вместе близкий, в тайниках души, Порой вставая, как упрек жестокий, И в модном зале, и в ночной тиши!

30 апреля 1918

*

Парки бабье лепетанье Жутко в чуткой тишине… Что оно пророчит мне — Горечь? милость? испытанье? Темных звуков нарастанье Смысла грозного полно. Чу! жужжит веретено, Вьет кудель седая пряха… Скоро ль нить мою с размаха Ей обрезать суждено!

Спящей ночи трепетанье Слуху внятно… Вся в огне, Бредит ночь в тревожном сне. Иль ей грезится свиданье, С лаской острой, как страданье, С мукой пьяной, как вино? Все, чего мне не дано! Ветви в томности трепещут, Звуки страстным светом блещут, Жгут в реке лучами дно.

Ночь! зачем глухой истомой Ты тревожишь мой покой? Я давно сжился с тоской. Как бродяга в край искомый, Я вошел в наш мир знакомый, Память бедствий сохрани. В шумах суетного дня Я брожу, с холодным взглядом, И со мной играет рядом Жизни мышья беготня.

Я иду в толпе, ведомый Чьей-то гибельной рукой, — Как же в плотный круг мирской Входит призрак невесомый? Знаю: как сухой соломой Торжествует вихрь огня, Так, сжигая и казня, Вспыхнет в думах жажда страсти… Ночь! ты спишь! но чарой власти Что тревожишь ты меня!

1918

Томные грезы Вариация Томно спали грезы; Дали темны были; Сказки тени, розы, В ласке лени, стыли.

Сказки лени спали; Розы были темны; Стыли грезы дали, В ласке лени, томны.

Стыли дали сказки; Были розы-тени Томны, темны… В ласке Спали грезы лени.

В ласке стыли розы; Тени, темны, спали… Были томны дали, — Сказки лени, грезы!

Тени розы, томны, Стали… Сказки были, В ласке, – грезы! Стыли Дали лени, темны.

Спали грезы лени… Стыли дали, тени… Темны, томны, в ласке, Были розы сказки!

1918 *

Ночное небо даль ревниво сжало, Но разубрался в звездах небосклон. Что днем влекло, томило, угрожало, Слилось меж теней в монотонный сон.

Иные ночи помню. Страсти жало Вздох исторгало трепетный, как стон; Восторг любви язвил, как сталь кинжала, И был, как ночь, глубок и светел он!

О почему бесцветно-тусклы ночи? Мир постарел, мои ль устали очи? Я онемел, иль мир, все спевший, нем?

Для каждого свои есть в жизни луны, Мы, в свой черед, все обрываем струны На наших лирах и молчим затем.

1918

Сонет Отточенный булат – луч рдяного заката! Твоя игрушка, Рок, – прозрачный серп луны! Но иногда в клинок – из серебра и злата Судьба вливает яд: пленительные сны!

Чудесен женский взгляд – в час грез и аромата, Когда покой глубок. Чудесен сон весны! Но он порой жесток – и мы им пленены: За ним таится ад – навеки, без возврата.

Прекрасен нежный зов – под ропот нежный струй, Есть в сочетаньи слов – как будто поцелуй, Залог предвечных числ – влечет творить поэта!

Но и певучий стих – твой раб всегдашний, Страсть, Порой в словах своих – певец находит власть: Скрывает тайный смысл – в полустихах сонета.