26 июня 1897

*

Если мне суждено умереть, Не окончив начатых созданий, Я о планах не стану жалеть: Их свершит грядущий избранник.

Если мне суждено умереть, Не достигнув высот просветленья, Я об этом не стану жалеть: Нет предела для вечных стремлений.

Я иду! Я готов умереть, Я страданьем купил это право, И не мне, умирая, скорбеть О душе, о искусстве, о славе.

25 июля 1897

*

Мы гордо людей презираем, Нам законом – наши желанья, И мы бесконечно страдаем, Но в гордости любим страданья.

И если святые порывы Пробудят в сердце участье, Мы вдруг безмерно счастливы И стыдимся этого счастья.

13 августа 1897 «Твои стихи – как луч случайный…» К. Бальмонту Твои стихи – как луч случайный Над вечной бездной темноты. И вот – мучительною тайной Во мгле заискрились цветы.

Покорны властному сиянью, Горят и зыблются они, И вдаль уходят легкой тканью, Сплетая краски и огни…

Но дрогнет ветер, налетая, Узоры взвеет и порвет, И тот же луч, дрожа и тая, Бессильно в бездну упадет.

20 ноября 1897 Весенняя поэма

1

И серое небо, и проволок сети, Саней ускользающий бег; И вдруг предо мной в электрическом свете Вуаль, словно искристый снег.

И взор промелькнул утомленной загадкой, Я видел, и вот его нет. Мгновение тайны так странно, так кратко, – Но здесь он, он в сердце – ответ!

2

И томлюсь я с тех пор, Невозможно мне жить. Тот мучительный взор Не могу я забыть.

Я и жду, и молю, И брожу, как в бреду, Эту душу твою Я нигде не найду.

Электрический свет, Тихий шелест саней, И бессильный ответ С вечной думой о ней.

3

Она предо мною прошла, как земная, В сиянии яркого дня, И, легкой улыбкой свой взор оттеняя, Взглянула она на меня.

Шумели извозчики, бегали дети, Я слышал раскатистый смех… О, серое небо, о, проволок сети, О, тающий, тающий снег,

29 ноября 1897 Вступления к поэме «Атлантида» I Муза в измятом венке, богиня, забытая миром! Я один из немногих, кто верен прежним кумирам; В храме оставленном есть несказанная прелесть, – и ныне Я приношу фимиам к алтарю забытой святыни.

Словно поблеклые листья под дерзкой ласкою ветра, Робко трепещут слова в дыхании древнего метра, Словно путницы-сестры, уставши на долгой дороге, Рифма склоняется к рифме в стыдливо смутной тревоге, Что-то странное дышит в звуках античных гармоний — Это месяц зажегся на бледно-ночном небосклоне.

Месяц! Мой друг неизменный! В твоем томительном свете Тихо катилися ночи и прошлых, далеких столетий. То, что для нас погасло, что взято безмолвной могилой, То для тебя когда-то юным и родственным было.

Февраль 1897 II О, двойственность природы и искусства! Весь зримый мир – последнее звено Преемственных бессильных отражений. И лишь мечта ведет нас в мир иной, В мир Истины, где сущности видений. Но и мечта покорна праху: ей Приходится носить одежду праха. Постичь ее вне формы мы не можем…

1897

Отрывок Небо – серое от туч, Камни – серые от влаги, Утомленно виснут флаги, День не нужен и тягуч.

Грустный час воспоминаний! Их без слов встречаю я В тихой музыке дождя, В дальнем матовом тумане.

Слышу смутные слова, Угадать не смею лица. Жизнь – открытая гробница Властной волею волхва.

Апрель 1898 Пифия Волны приходят, и волны уходят, Стелются пеной на берег отлогий; По морю тени туманные бродят; Чайки летят и кричат, как в тревоге.

Шум приближенья и хор отдаленный. Горе! Былое – как светлая сказка! Статуи, золото, стены, колонны! Давит виски мне святая повязка.

Вот они входят, – упрямые лица: Нет, не могу я! Пустите! Довольно! – Тщетно бороться, безумная жрица, Ты их рабыня… Как стыдно и больно.

Запах пьянит, меня пряной отравой, Вырвались звуки из пропасти синей… Смертные, – прочь! поклоняйтесь мне! Слава! В сонм олимпийцев вступаю богиней.

2 мая 1898 Полнолуние Мы волны морские, мы дышим луной, Но утром не скажем о тайне ночной, И день не узнает, как трепетный сон Полночным призывом, заклятьем смущен. И, вздрогнув, встаем мы в венце из огней, И бьемся и рвемся из мира теней, И к небу взлетаем, мятежно сплетясь, И жаждем порвать беспредельную связь, — Но, берег найдя, у его рубежа Мы вдруг умираем, в истоме дрожа, Без сил угасаем и дышим луной… Нет! солнце не знает о тайне ночной.

21 мая 1898 Встреча Еще мы чужие в мгновенье при встрече, Лепечем банально ненужные речи, Не смеем спросить, не хотим отвечать, Но души успели друг друга узнать И взором единым (но полным печали!) О всем расспросили, на все отвечали.

Шепнули упреки с минутной мольбой И снова беседу ведут меж собой. И что в той беседе горит и таится, Рассудку о том никогда не приснится, Но этот безмолвный святой разговор… Душа его помнит и знает с тех пор!

1 июня 1898

*

Ветер уныло летает над палубой, По морю пенятся белые гребни, Ветер уносится далее с жалобой, С просьбой мучительной, тихой, последней. Ветер, родной мой, задумчивый, северный! Верно, ты знаешь и южные земли.

Дышат там пальмы вершиною веерной, Скоку газелей оазис там внемлет. Ветер, лети туда горестным вестником, Выбери путь и верней и короче. Всем там скажи: уведен я кудесником, С милого полдня плыву я к полночи…

15 июля 1898 Сестре Прости меня, сестра, я много виноват: Я просмотрел твой взор, молительно скользнувший, И этот скорбный взор, в мгновеньях потонувший, Вошел в мои мечты и не уйдет назад.

Он вспыхнул пламенем бессвязным и случайным, На чуждых высотах зажегся, как маяк, И светом трепетным вдруг озарил сквозь мрак Еще безвестный путь к непересказным тайнам.

3 августа 1898 К Бальмонту Есть ясное безветрие Без плачущего «я». «Тишина» Погасни, исчезни В безбрежной бездне, Мой бедный друг… И откроется вдруг В миг забвенья На дне усыпленья, Что мир темноты, И призрак звездный, И самая бездна — Это ты!

29 августа 1898 Перепевы Бальмонта Моя душа свободная, Моя душа мятежная, Тебя пустыня водная Пленила вновь безбрежная.

Моя душа безумная В пространства неба просится, Безумные и шумные Под нею волны носятся.

Она – как привидение Над безднами мятежности, И снятся ей видения Непересказной нежности.

29 августа 1898

*

«Костей, бутылок продавать!» С мешком проходит он дворами. «Костей, бутылок продавать!» С мешком идет он между нами. Взглянув рассеянно в окно, Ты возвратился к прежним книгам, Но мысль, знакомая давно, Не умерла с умершим мигом. «Костей, бутылок продавать!» Призыв угаснет без ответа. Но отзвук властен оборвать И стих любимого поэта.

12 ноября 1898

*

Засияла моя стена, Я ее не узнал: на ней От уличных фонарей Отпечатались рамы окна. Далеко от меня фонари, Но свет их близок, со мной.

Рожок отдаленный, гори! Ты не знаешь? – ты мой! На небо взошла луна, И, пространства мира пройдя, Отпечатала рамы окна… О, царица небес! – ты моя!

12 ноября 1898 Сонет, посвященный поэту П. Д. Бутурлину Придет к моим стихам неведомый поэт И жадно перечтет забытые страницы, Ему в лицо блеснет души угасшей свет, Пред ним мечты мои составят вереницы.

Но смерти для души за гранью гроба – нет! Я буду снова жив, я снова гость темницы, — И смутно долетит ко мне чужой привет, И жадно вздрогну я – откроются зеницы!

И вспомню я сквозь сон, что был поэтом я, И помутится вся, до дна, душа моя, Как море зыблется, когда проходят тучи.

Былое бытие переживу я в миг, Всю жизнь былых страстей и жизнь стихов моих, И стану им в лицо – воскресший и могучий.

4 декабря 1698 Рондо Не смею все мечты вложить я в стих, И все ж его ласкаю и лелею… Но громко повторить среди других Не смею.

И вот теперь, пред чем благоговею, Несу на шум базаров городских… Не осмеять ли детскую затею? Не смею.

О, если б был, кто книгу дум моих Прочел, постиг и весь проникся ею… Хотя б на миг!.. Но верить в этот миг Не смею.

4 декабря 1898 Дома Я люблю высокие дома, Где небо чуть светит у крыши, Я люблю высокие дома, — И тем больше люблю, чем они выше.