Что там розлито? вина? Что там кинуто? персики? Малина со сливками! ананас над глубинами! Экий древний симпосион! Герои и наперсники, Дев перси, рук перстни, – перл над рубинами!

Старомодны немного пурпуровые роскоши: Ренессанс Тинторетто сквозь Вторую Империю, Но до дна глубина: лилий кубки да роз ковши, Бури алых Миссури на апрельские прерии!

Эх, продлить бы разгул! Но взгляни: вянут розаны; С молоком сизый квас опрокинутый месится; Великанам на тучах с кофе чашечки розданы, И по скатерти катится сыр полномесяца.

15 августа 1922 Карусель Июльский сумрак лепится К сухим вершинам лип; Вся прежняя нелепица Влита в органный всхлип; Семь ламп над каруселями — Семь сабель наголо, И белый круг усеяли, Чернясь, ряды голов.

Рычи, орган, пронзительно! Вой истово, литавр! Пьян возгласами зритель, но Пьян впятеро кентавр. Гудите, трубы, яростно! Бей больно, барабан! За светом свет по ярусам, — В разлеты, сны, в обман!

Огни и люди кружатся, Скорей, сильней, вольней! Глаза с кругами дружатся, С огнями – пляс теней. Круги в круги закружены, Кентавр кентавру вслед… Века ль обезоружены

Беспечной скачкой лет? А старый сквер, заброшенный, Где выбит весь газон, Под гул гостей непрошеных Глядится в скучный сон. Он видит годы давние И в свежих ветках дни, Где те же тени вставлены, Где те же жгут огни.

Все тот же сумрак лепится К зеленым кронам лип; Вся древняя нелепица Влита в органный всхлип… Победа ль жизни трубится — В век, небылой досель, — Иль то кермессы Рубенса Вновь вертят карусель?

12 июля 1922 Волшебное зеркало Все шло – точь-в-точь обыкновенное: были дома нахлобучены; Трамвай созвонен с телегой, прохожим наперекор; И дождь мокроснежьего бега ставил рекорд.

Но глаза! глаза в полстолетие партдисциплине не обучены: От книг, из музеев, со сцены — осколки (как ни голосуй!), Словно от зеркала Г.-Х. Андерсена, засели в глазу.

Над желто-зелеными лотос-колоннами, над всякими Ассурбанипалами, — Вновь хмурился, золото-эбур, Фидиев Zeus, И на крае Негдинной – зебу, малы, как в цейс.

Как же тут стиху не запутаться между Муданиями и Рапаллами, Если оппозиции Марса (о наука!) — раз в пятнадцать лет, И в Эгейю у старого Кука взять невозможно билет!

Поэту что ж посоветовать? — настежь, до наголо помыслы! Отсчитывай пульс по минутам: сорок, восемьдесят, сто! Хотя бы по линзам, выгнутым и вогнутым, иначе постановило С. Т. О.

Доныне, – пусть проволоки перепутаны, — мы – охотники по смолы! Где Октябрь загудел впросонки человечества, я учу — Собирать вдоль мировой Амазонки золотой каучук.

19 ноября 1922 Дачный бред Так бывает в июне. Часы свечерели; Из-за липы солнце целит сквозь дом; По дачному парку – мать дочерей ли, Сводня ль питомиц ведет чередом.

Еще бельмами ламп не запятнались террасы, Чайный флирт прикрывать иль мигать в преферанс… И вдруг вижу вокруг шишаки и кирасы… Если угодно, это – бред, если не смешно, это – транс.

Дощатые дачи (полмиллиарда в лето) Щетинятся башней рыцарского гнезда; Стали блестят из-под модного жилета, Где-то герольда рогом свистят поезда.

А мужик, с кем сейчас столкнулся в двери я, Из кабачка «Трех бродяг» под утесом виллан… И в ветре поет, ревет жакерия, Чу! косы о меч! у! тела на тела!

Так бывает в бреду. Но часы свечерели, Бициклетам не шаркать, авто не гудеть, Чтоб в беседках, раздвинув жемчуга ожерелий, Дачным франтам соседок целовать меж грудей.

8 июля 1922 Стихотворения, не включавшиеся В. Я. Брюсовым в сборники 1891–1924 Поэзия Ты знаешь, чью любовь мы изливаем в звуки? Ты знаешь, что за скорбь в поэзии царит? То мира целого желания и муки, То человечество стремится и грустит. В моленьях о любви, в мучениях разлуки Не наш, а общий стон в аккордах дивных слит. Страдая за себя, мы силою искусства В гармонии стиха сливаем мира чувства.

18 ноября 1891 Поэзия Поэзия везде. Вокруг, во всей природе, Ее дыхание пойми и улови — В житейских мелочах, как в таинстве любви, В мерцаньи фонаря, как в солнечном восходе.

Пускай твоя душа хранит на все ответ, Пусть отразит весь мир природы бесконечной; Во всем всегда найдет блеск красоты предвечной И через сумрак чувств прольет идеи свет.

Но пусть в твоей любви не будет поклоненья: Природа для тебя – учитель, не кумир. Твори – не подражай. – Поэзия есть мир, Но мир, преломленный сквозь призму вдохновенья.

23 мая 1892

*

Я за то свою мысль ненавижу, Что в холодном кристалле ее Я вчерашнее счастье свое Беспощадно развенчанным вижу.

Я за то презираю себя, Что сегодня, как скучную сказку, Осмею я безумную ласку И тот миг, где я плакал, любя.

И что страстных признаний порывы, Что мечты вдохновенный полет Я сочту за безмолвный расчет И за пафос заученно-лживый.

17 апреля 1893 При посылке П. Верлену перевода «Романсов без слов» Еще покорный ваш вассал, Я шлю подарок сюзерену, И горд и счастлив тем, что Сену Гранитом русским оковал.

23 ноября 1894 Тема предчувствий Зигзаги Волны Отваги Полны, И саги Луны Во влаге Слышны! Запрета В искусство Мне нет. И это Предчувствий Сонет.

26 ноября 1894

*

Здесь же, в театре, когда-то с тобой Так же следил я за шумной толпой, Так же ловил незнакомые взгляды, Чьи-то движенья и чьи-то наряды. Нынче и ты здесь смешалась с толпой. Ныне безмолвно слежу за тобой.

Точно у цепи порвалися звенья, Точно оборвана нить единенья, Чужды друг другу – бредем мы одни… Или в золе догорели огни? Или растерлись в песчинки каменья? Или, и правда, оборваны звенья?

28 ноября 1894

*

Чужда мне красота раскинутых степей, Невнятен ропот океана. Мне ближе улица с мерцаньем фонарей Во мгле ненастного тумана.

Я не могу любить беспечное дитя, Кто чарам отдается слепо. Мой идеал! В любовь играешь ты шутя, О, дочь порока иль вертепа!

И молча я смотрю на символы любви, Не подходя к распятью. Христос! Забудь меня, напрасно не зови, Оставь меня проклятью!

29 ноября 1894

*

Гнутся высокие лотосы, До неба высятся маки, И воскрешенные образы Медленно бродят во мраке.

Ночь, где Адамовы головы Машут крылами вампира, — Где от полета тяжелого Зыблется зеркало мира!

Стонешь и бьешься в усилии Грез разорвать вереницы, Ширятся черные лилии Куполом бледной гробницы.

30 ноября 1894

*

У друга на груди забылася она В каюте, убранной коврами и цветами, И первый сон ее баюкала волна Созвучными струями.

На чуждом берегу она пробуждена, Ни паруса вдали над синими волнами, И безответная мерцает тишина Над лесом и полями.

Она покинута! И на пыли дорог, Упав, она лежит, рыдая, пламенея, То мщение зовет, то молит за Тезея.

А из лесу меж тем выходит юный бог, Вот, в шкуре тигровой, в гирлянде виноградной, Он, очарованный, стоит над Ариадной.

3 декабря 1894

*

Что за тени: ты ли, греза? Ты ли, дума о былом? Точно листьями береза Шевельнулась за стеклом.

И прозрачные узоры, Расплетаясь на полу, Шелохнули жизнью мглу, Обманули светом взоры.

Что за грезы, что за звуки, Что за тени под окном? Ты ли, дума о былом, Ты ль, мелодия разлуки!

Легкой сеткою березы Разбивается луна. Что за звуки, что за грезы, Что за тени у окна!

12 декабря 1894

*

Печален был туманный взор, Слова невнятны и коротки, А я разглядывал узор Перебегающей решетки.

И был мне чуждым этот миг, Слова упреков, обвиненья… Казалось, звук речей твоих Чуть долетал из отдаленья.

И поднял я к тебе глаза, Прощаясь с бронзовой решеткой. Твой взор глядел темно и кротко, И в нем дробилася слеза.

14 декабря 1894

*

Сегодня мертвые цветы Из пышной вазы вынимая, Я увидал на них мечты, Твои мечты, о дорогая!

Весь вечер здесь мечтала ты, Благоухание вдыхая, — И мысль твоя, еще живая, Порхнула в свежие листы.

Стою смущенный богомольно, И в грезах высится невольно Вокруг меня забытый храм.

Звучит божественное пенье, И я ловлю твои движенья, Твои молитвы к небесам.

Декабрь 1894

*

Мне дорог весь мир. От неба до неба Протянуты звонкие нити. Болотная лилия, Пыльная роза, Цветы, и венки, и гирлянды Скользят и спускаются, Тихо касаются Легких, чуть видимых струн. Дивная музыка — Тайны гармонии Чуть пробуждаются, Тихо качаются В тенях безмолвной души. От сердца до неба Протянуты звонкие струны. Мне дорог весь мир.