Как много! И сколько преданий! От дней Атлантиды Несут откровенья до нас яфетиды; Здесь – тень диадохов! там – римских провинций границы! Там длань Тамерлана и бич его снится! И снова тут сплочен, в проломе всемирных ворот, К труду и надеждам свободный народ.

Привет племенам, что века и века враждовали, Но вызваны к жизни в великом развале Империй и царств! Вы звездой загорелись на сфере! Вы – силы земли! Вы – кровь нови! И верим; Путь один держат к свету из древних пещер и трясин Абхазец и тюрк, армянин и грузин!

19 января 1924 Штурм неба Сдвинь плотно, память, жалюзи! Миг, стань как даль! как мир – уют! Вот – майский день; над Жювизи Бипланы первые планируют.

Еще! Сквозь книги свет просей, Тот, что мутнел в каррарском мраморе! Вот – стал на скат, крылат, Персей; Икар воск крыльев сеет на море.

Еще! Гуди, что лук тугой, Любимцев с тьмы столетий кликая! Бред мудрых, Леонард и Гойи: «Вскрылит, взлетит птица великая…»

Еще! Всех бурь, вcex анархий Сны! все легенды Атлантидины! Взнести скиптр четырех стихий, Идти нам, людям, в путь неиденный!

И вдруг – открой окно. Весь день Пусть хлынет, ранней мглой опудренный; Трам, тротуар, явь, жизнь везде, И вот – биплан над сквером Кудрина.

Так просто! Кинув свой ангар, Зверь порскает над окским берегом; И, где внизу черн кочегар, Бел в синеве, летя к Америкам.

Границы стерты, – с досок мел! Ввысь взвив, незримыми лианами Наш век связать сумел, посмел Круг стран за всеми океанами.

Штурм неба! Слушай! Целься! Пли! «Allons, enfants»… – «Вставай…» и «Са ira». Вслед за фарманом меть с земли В зыбь звезд, междупланетный аэро!

7 июня 1923 Эры Что Сан-Фриско, Сан-Пьер, Лиссабон, Сиракузы! Мир потрясся! пансейсм! дым из центра веков! В прах скайскарперы! крейсеры вверх! на все вкусы! Звезды трещин., развал скал, клинки ледников.

На куски прежний бред! Взлет стоцветных камений, Перья пестрые двух двоеглавых орлов: Украин, Латвии, Грузии, Эстонии, Армении, Югославии, Литв, Венгрии, Словакии – улов.

Там, где тропик торопит в зловещей вежи, Самоа, Камерун, Того, зюд и вест-ост, Каролины, Маршаллы, – сменен бич на свежий: Немцы, прочь! Rule, Britania![333] Просто, как тост!

Но затворники зал ждут (утес у стремнины Дней), в витринах, на цоколях, к нишам, как встарь, Киры, Кадмы, Сети, Цезари, Антонины; Мчит свой бег Парфенон, дым – Пергамский алтарь.

В ряд зажаты, том к тому, столетий примеры, — С нашей выси во глубь дум витой виадук, — Там певцы Вед, Книг Мертвых, снов Библий, Гомеры, Те ж, как в час, где над жизнью плыл пылкий Мардук.

Колбы полны, микроны скрипят, бьют. в идеи, Здесь – Эйнштейн, Кантор – там; ум горит, как в былом. Деви, Пристли, Пти, Лавуазье, Фарадеи: Смысл веществ, смысл пространств, смысл времен, все – на слом!

Что же Сан-Фриско, Сан-Пьер, Лиссабон, Сиракузы? Что пансейсмы! Над пеплом в темь скрытых Помпеи Виноград цвел, жгли губы, росли аркебузы… Дли исканья! Ломай жизнь! Взгляд, страсти зов – пей!

28 января 1923 В мировом масштабе Машины Зубцы, ремни, колеса, цепи, Свист поршней, взмахи рычага; Вне – замыслы, наружу – цели, Но тайна где-то спит, строга.

Взмах! Взлет! Челнок, снуй! Вал, вертись вкруг! Привод, вихрь дли! не опоздай! Чтоб двинуть косность, влить в смерть искру, Ткать ткань, свет лить, мчать поезда!

Машины! Строй ваш вырос бредом, Земля гудит под ваш распев; Мир в ваши скрепы веком предан, В вас ждет царей, оторопев.

Вы – всюду: некий призрак вещий, Что встарь вставал из лунных мшин! На всех путях, на каждой вещи — Клеймо познанья, след машин.

Нам жизнь творят цилиндры, оси, Эксцентрики, катки… Ждем дня — Корабль в простор планетный бросить, Миры в связь мира единя!

Сеть проволок, рельс перевивы, Незримый ток в лучи антенн: Мы в них сильны, в их вере живы, И нет пределов! и нет стен!

Вертись, вал! Поршень, бей! вей цепи! Лети творить, незримый ток! Вне – замыслы! наружу – цели! Но в чьей руке святой моток?

Здесь что? Мысль роль мечты играла, Металл ей дал пустой рельеф; Смысл – там, где змеи интеграла Меж цифр и букв, меж d и f!

Там – власть, там творческие горны! Пред волей числ мы все – рабы. И солнца путь вершат, покорны Немым речам их ворожбы.

14 января 1924 Невозвратность Миг, лишь миг быть Земле в данной точке вселенной! Путь верша, ей сюда возвратиться ль, и как? Звездной вязи, в уме ложью глаз впечатленной, Не найдет он, грядущий, там, в новых веках.

Время, время, стой здесь! полосатый шлагбаум В череп мысли влепи! не скачи, сломя дни! Гвоздь со шнуром в «теперь» вбить бы нам, и в забаву Миллионам веков дать приказ: отдохни!

Эх! пусть фильму Эйнштейн волочит по Европе! Строф не трать на обстрел: дроби праздный извод! Все ж из «прежде» в «потом» кувыркаться! и в тропе Гераклита – все истины: жизнь – смена вод.

Есть, быть может, ждут, будут – Гольфштрем, Куро-Сиву На путях, где нас Солнце влечет, как сатрап, Чтоб лучи, звуки, запахи, краски – красивы Стали все, всем, везде, или – соком отрав;

Есть, быть может, ждут, будут – огни дальних станций Там, где шаг человечества врежет свой след, Чтоб в Коммуне Всемирной жить в музыке, в танце, В песне, славила радость предсказанных лет;

Но и там все – лишь миг, но и там все – что дребезг Невозможных полнот, тех, что взор осязать Мог бы лишь не как взор, чей на смертном одре блеск Будет бред, будет цель – с мигом вечность связать.

3 августа 1923 Мир электрона Быть может, эти электроны — Миры, где пять материков, Искусства, знанья, войны, троны И память сорока веков!

Еще, быть может, каждый атом — Вселенная, где сто планет; Там всё, что здесь, в объеме сжатом, Но также то, чего здесь нет.

Их меры малы, но все та же Их бесконечность, как и здесь; Там скорбь и страсть, как здесь, и даже Там та же мировая спесь.

Их мудрецы, свой мир бескрайный Поставив центром бытия, Спешат проникнуть в искры тайны И умствуют, как ныне я;

А в миг, когда из разрушенья Творятся токи новых сил, Кричат, в мечтах самовнушенья, Что бог свой светоч загасил!

13 августа 1922 Мир N измерений Высь, ширь, глубь. Лишь три координаты. Мимо них где путь? Засов закрыт. С Пифагором слушай сфер сонаты, Атомам дли счет, как Демокрит.

Путь по числам? – Приведет нас в Рим он (Все пути ума ведут туда!). То же в новом – Лобачевский, Риман, Та же в зубы узкая узда!

Но живут, живут в N измереньях Вихри воль, циклоны мыслей, те, Кем смешны мы с нашим детским зреньем, С нашим шагом по одной черте!

Наши солнца, звезды, всё в пространстве, Вся безгранность, где и свет бескрыл, — Лишь фестон в том праздничном убранстве, Чем их мир свой гордый облик скрыл.

Наше время – им чертеж на плане. Вкось глядя, как мы скользим во тьме, Боги те тщету земных желаний Метят снисходительно в уме.

21 января 1924 Явь Опрокинут, распластан, рассужен врозь Призрак мира от солнц до бацилл… Но в зрачки, в их тигриную суженность, По заре серый дождь моросил.

Там по памяти, в комнатах замкнутых, Бродят цифры, года, имена… А голодный крестьянин в глаза кнутом Клячу бьет от пустого гумна.

Сны вершин в бармах Фета и Тютчева, В кружевах Гете иль Малларме… Но их вязь – план чьей драмы? этюд чего? Их распев – ах, лишь в нашем уме!

День Флориды – ночь Уэльса. Но иначе — Изотермы жгут тысячу тел: Топчут Гамлета Хорь-и-Калинычи, Домби дамбами давят Отелл.

Говори: это – песня! лениво лги Там, в тетради, чертами чернил: Но, быть может, писк муромской иволги Кровью каплет в египетский Нил.

Колбы, тигли, рефракторы, скальпели Режут, лижут, свежат жизнь, – но вот Явь – лишь эти за окнами капли и Поцелуй в час полночных свобод.

24 апреля 1923 Как листья в осень «Как листья в осень…» – вновь слова Гомера. Жить, счет ведя, как умирают вкруг… Так что ж ты, жизнь? – чужой мечты химера? И нет устоев, нет порук!

Как листья в осень! Лист весенний зелен; Октябрьский желт; под рыхлым снегом – гниль… Я – мысль! я – воля!.. С пулей или зельем Встал враг. Труп и живой – враги ль?