Только снег, зелень трав, моря мантия, Сговор губ к алтарю Селены — Свет насквозь смертных слов, пусть обман тая, Нам наш путь в глубину вселенной.

11 января – 17 февраля 1922 Мы и те Миллионы, миллиарды, числа невыговариваемые, Не версты, не мили, солнце-радиусы, светогода! Наши мечты и мысли, жалкий товар, и вы, и мы, и я — Не докинул никто их до звезд никогда!

Велика ли корысть, что из двух соперников древности Пифагором в веках побежден Птоломей, Что до нас «е pur se…» Галилей умел донести, И книга его, прозвенев, стала медь?

Велика ли корысть, что мы славим радостно честь свою, В обсерватории на весы Сатурн опустив, Посчитав на Венере градусы по Цельсию, Каналы на Марсе ловя в объектив?

Все равно! все равно! И ничтожного отзыва Нет из пространства! терпи да млей! Мы – что звери за клеткой! Что ж, нововолосого Марсианина, что ль, мы ждем на земле?

Так растопчем, растопчем гордость неоправдываемую! Пусть как молния снидет из тьмы ночи ловец — Брать наш воздух, наш фосфор, наш радий, радуя и мою Скорбь, что в мире смирил умы не человек!

17 февраля 1922 Разочарование Вот замолкла, заснула, закуталась Черным ворохом чуткая полночь. Дверь в миры отперта; из-за купола Марс мерцает приближенный. Полно!

Ты – мой бред! ты – мой призрак! Лилит моя! Мозг пилить невозможным ты снова ль? Что мы? – капля, в вселенную влитая, Нить, где взвита в бездонность основа!

Те мечты я сотру, мел на аспиде! Сеть каналов твоих смажу тушью! Прокричи из ночи еще раз: «Приди!» Мне ль углей мировых внять удушью?

Пусть нигде, пусть никто, всех семи планет, Нам не отзыв, не зов: лед и зной лишь! Вечность нас зевом медленным выплюнет, — Мы – лишь бедный цветок, ах! весной ли?

Прежде, после, – ей что? наших выкладок Ей не брать, – единиц в биллионе! Звезд ряды строить в небе привыкла так, Что меня, здесь во тьме, для нее – нет!

1 марта 1922 Молодость мира Нет! много ли, мало ли, чем бы ты вымерил Все, что в тысячелетия, как в пропасть упало, — Материки, что исчезли, расы, что вымерли, От совета Лемуров до совета в Рапалло?

Имена персеидами падают в памяти, Царей, полководцев, ученых, поэтов… Но далеко ль еще по тем же тропам идти, Набирая в ненужный запас то и это?

На пути библиотеки стоят цитаделями, Лагерями – архивы, загражденьем – музеи… Вдребезги грудь о песни к Делии, Слеп от бомб риккертианства, глух от древних Тезеев.

Но океаны поныне кишат протоплазмами, И наш радий в пространствах еще не растрачен, И дышит Земля земными соблазнами, В мириадах миров всех, быть может, невзрачней.

А сколько учиться, – пред нами букварь еще! Ярмо на стихии наложить не пора ли, Наши зовы забросить на планету товарищу, Шар земной повести по любой спирали?

Человек! свои мерки опять переиначь! а то Уронишь афишу, озадаченный зритель! Человечеством в жизни ныне не начата ль Лишь вторая глава там, в Санта-Маргарите?

1 мая 1922 Минуты Там, в днях… Где? – в детстве, там, где ржавый пруд Кренил карвеллы в муть Саргассо, Чтоб всполз на борт надонный спрут, — Там вновь Персей познал Пегаса!

Там, в дни, где солнце в прорезь лип Разило вкруг клинком Пизарро, — Все звенья логик что могли б? Сны плыли слишком лучезарно!

Потом, в дни, где медяный строй Звенел и пели перья шлема, — Не всюду ль ждал Ахей иль Трои, Пусть буквы в ряд слагались: лемма!

И в дни, где час кричал: «Дели ж Миг на сто дрожей непрестанно!» Кто скрыл бы путь меж звезд, – где лишь Бред, смерть Ромео иль Тристана?

Там, в днях, – как знать? в руде веков, В кровь влитых, гимном жгущих вены, — Там – взлет и срыв, чертеж стихов, Копье ль Афин, зубцы ль Равенны?

22 марта 1922 Весенняя песня о любви Тосковать в снег весны, – о, банальные Песни праотцев, скок чрез огонь: С тигром крыться под своды бананные, Догонять с рыжей пумой вигонь!

Март морочит морозная оттепель; К печкам лепятся тени Мюрже… Что ж плеснуло? груз тел, – не на отмель ли К ласкам вешним две пары моржей?

Ночью вскрыть бы (проделки Лесажевы) Потолки: лоб на лоб, рот ко рту, — Сколько спаянных в дрожь! Иль рассажены В них твои паладины, Артур?

Волны бьют с пустыря миоценова, Чтоб, дрожа, грудь теплела в руке: Древних дебрей слеза драгоценная — Вздох табачный ловить в мундштуке.

Верб заветных где пух? – Не равно ли им, Здесь, где страсть – на прилавок товар, Лед и гейзеры, ель и магнолии… А Джон Фич, темя вниз, в Делавар!

22 марта 1922 С Ганга, с Гоанго… С Гаага, с Гоанго, под гонг, под тимпаны, Душны дурманы отравленных стран; Фризским каналам, как риза, – тюльпаны; Пастбищ альпийских мечта – майоран.

Тяжести ль молота, плуговой стали ль Марбургство резать и Венер ваять? С таежных талостей Татлиным стать ли? Пановой песни свирель не своя.

Вьюга до юга докинет ли иней? Прянет ли пард с Лабрадорских седин? Радугой в пагодах клинопись линий, Готика точит извилины льдин.

В бубны буди острозубые бури — Взрыхлить возмездье под взвихренный хмель! Зелья густить, что Локуста в Субурре, Пламя, слепящее память, – умей!

Гонг к вьолончели! тимпаны к свирелям! Тигровый рык в дрожь гудящих жуков! Хор Стесихора над русским апрелем, В ветре, – приветствии свежих веков!

28 декабря 1921 Годы в былом Наискось, вдоль, поперечниками Перечеркнуты годы в былом, — Ландкарта с мелкими реченьками, Сарай, где хлам и лом.

Там – утро, в углу, искалеченное; Там – вечер, убог и хром; Вот – мечта, чуть цела, приналечь на нее, Облетит прогорелым костром.

Цели, замыслы, – ржа съедающая Источила их властный состав, С дней, растерянных дней, тех, когда еще я Верил вымыслам, ждать не устав.

И они, и они, в груду скученными, Ночи клятв, миги ласк, тени губ… Тлеть в часах беспросветных не скучно ли им, Как в несметном, метельном снегу?

Конквистадор, зачем я захватываю Город – миг, клад – часы, год – рубеж? Над долиною Иосафатовою Не пропеть пробужденной трубе.

11 февраля 1922 Лишь миги Не шествия, где в гул гудят знамена, Не праздник рамп, не храмовой хорал, — Туда, в провал, из правды современной, С морского дна излюбленный коралл;

Нет! – милые обличья жизни нежной: Вдвоем над Гете светом тень спугнуть, Вдохнуть вдвоем с созвездий иней снежный, У ног любимых ботик застегнуть;

Лишь миги, те, – сознанья соль живая, — Что пресный ключ включают в океан, И жгут из мглы дней и надежд, всплывая, — Киприды лик, весь пеной осиян;

И там, за гранью памятей и пеней, Впивая в я не взором кругозор, Не вопль вражды, не прелесть песнопений, Победный терн иль лавровый позор,

Но час, где ночь, где за стеклом бесцветным С промерзлых камней оклики колес, Где узость плеч под простыней, в заветном Последнем споре под наитьем слез.

18 ноября 1921 В прятки Ночь уснула, дождем убаюкана, Спит старуха, младенца крепче, Теперь не расслышит ни звука она, Что любовник-месяц ей шепчет.

Ветер улицы яростно вылизал, Всюду рыщет, косматый и серый, Веселится в роскошном обилии зал, Скачет с мокрыми ветками в скверах.

Тучи, побитое войско, разомкнуты, Вскачь бегут, меж звезд, без оглядки: Иссекли их, щелкая, громы кнута, Молний пляс истомил игрой в прятки.

Стены все – упорные странницы, Ходят грузно по лунной указке: Свет мигнул, – церковь старая кланяется, Тень нашла – к дому дом льнет по-братски.

Без присмотра все силы кинуты, Развинтилась в них каждая гайка. Эх, доверилась Сумраку-сыну и ты, Ночь-карга, земная хозяйка!

Он же рад сам трунить над месяцем, Распустил стихии; при свете Радостно раскуролеситься им, — Разошлись тучи, камни и ветер!

18 мая 1921 От виска и до виска Ветер гонит искры снега Мимо окон, застя свет; В свисте вьюги взрывы смеха; Чутко плачет печь в ответ.

Здесь за дверью – остров малый, Вихри волн – за рифом там. Мгла причалы мачт сломала, Мгла примчала нас к мечтам.

Лапой лампу пальма ль валит? Зной с каких морских песков? Ночь причудней. Пью в овале Грустных губ вино веков.

Рыщут тигры; змеи свиты; Прямо прянет вниз боа… Что все страхи! лишь зови ты Грот, где бред наш, – Самоа.