После долгой ночи зимней Нежен вешний день, Ткани мглы гостеприимней Расстилает тень.

Там, где землю крыл по склонам Одноцветный снег, Жжет глаза в лесу, зеленый Молодой побег!

В душу к нам глядит подснежник Взором голубым; Даже, старый хлам, валежник Кажется живым!

Мы весной живем, как дети, Словно бредим вслух; В свежих красках, в ясном свете Оживает дух!

Каждый маю стал союзник И врагом зимы, Каждый счастлив, словно узник, Выйдя из тюрьмы!

1918

Перед маем Под землей, под слоем снега, Верит сонное зерно, Что весной воде, с разбега, Разбудить поля дано;

Что рассветной песней птицы Снова станут славить лес; И, в ночной игре, зарницы Раскрывать узор небес;

Что зеленых трав изгибы Запах мяты разольют, И, хвостом виляя, рыбы Заколышут ближний пруд!

Спит зерно и грезит маем, В мертвой мгле и в тишине… Разве так же мы не знаем, Что зима ведет к весне?

Так чего ж еще нам надо, — Если всех любовно ждет Майских радостей награда За тоску и белый гнет!

Как же может ночь печалить, Будь она черна, долга, Если утром нежно жалить Должен алый луч снега.

Зерна верят. Будем верить Златоцветным дням и мы! И к чему бесплодно мерить Сроки ночи и зимы?

Пусть во мраке, – ты ли, я ли, — Но дождется кто-то дня: Все мы видели, все знали Шар свободного огня!

Трепет жизни, жажда воли Им незримо в нас влита. В миг конца не все равно ли Май иль майская мечта!

16 января. 1918 Тропическая ночь В снежной мгле угрюмы вопли вьюги, Всем сулят, с проклятьем, час возмездий… Та же ль ночь, в иных краях, на юге, Вся дрожит, надев убор созвездий?

Там, лучистым сферам дружно вторя, Снизу воды белым блеском светят; Легкой тенью режа фосфор моря, Челны след чертой огнистой метят.

Жарким ветром с пальм уснувших веет, Свежей дрожью с далей водных тянет… В звездных снах душа мечтать не смеет, Мыслей нет, но ум чудесно занят.

Вот – летят, сверкнув как пламя, рыбы, Вот – плеск весел пылью искр осыпан; Берег – ярок, в искрах – все изгибы, Ясный мрак игрой лучей пропитан.

В небе, в море, в сердце – всюду вспышки, Мир – в огне не жгучем жив; воочыо Люди чудо видят… Там, в излишке Счастья, смерть – желанна этой ночью!

Челн застыл, горя в волшебном круге; Южный Крест царит в ряду созвездий… Чу! вблизи глухие вопли вьюги, Всем сулят, с проклятьем, час возмездий.

17 января 1918 Единое счастье – работа! Работа Единое счастье – работа, В полях, за станком, за столом, — Работа до жаркого пота, Работа без лишнего счета, — Часы за упорным трудом!

Иди неуклонно за плугом, Рассчитывай взмахи косы, Клонись к лошадиным подпругам, Доколь не заблещут над лугом Алмазы вечерней росы!

На фабрике в шуме стозвонном Машин, и колес, и ремней Заполни с лицом непреклонным Свой день, в череду миллионном, Рабочих, преемственных дней!

Иль – согнут над белой страницей, — Что сердце диктует, пиши; Пусть небо зажжется денницей, — Всю ночь выводи вереницей Заветные мысли души!

Посеянный хлеб разойдется По миру; с гудящих станков Поток животворный польется; Печатная мысль отзовется Во глуби бессчетных умов.

Работай! Незримо, чудесно Работа, как сев, прорастет: Что станет с плодами, – безвестно, Но благостно, влагой небесной, Труд всякий падет на народ!

Великая радость – работа, В полях, за станком, за столом! Работай до жаркого пота, Работай без лишнего счета, — Все счастье земли – за трудом!

18 сентября 1917 Пока есть небо Пока есть небо, будь доволен! Пока есть море, счастлив будь! Пока простор полей раздолен, Мир славить песней не забудь!

Пока есть горы, те, что к небу Возносят пик над пеньем струй, Восторга высшего не требуй И радость жизни торжествуй!

В лазури облака белеют Иль туча темная плывет; И зыби то челнок лелеют, То клонят мощный пакетбот;

И небеса по серым скатам То золотом зари горят, То блещут пурпурным закатом И лед вершинный багрянят;

Под ветром зыблемые нивы Бессчетных отсветов полны, И знают дивные отливы Снега под отблеском луны.

Везде – торжественно и чудно, Везде – сиянья красоты, Весной стоцветно-изумрудной, Зимой – в раздольях пустоты;

Как в поле, в городе мятежном Все те же краски без числа Струятся с высоты, что нежным Лучом ласкает купола;

А вечером еще чудесней Даль улиц, в блеске фонарей, Все – зовы грез, все – зовы к песне: Лишь видеть и мечтать – умей.

Октябрь 1917 Пусть пред окном моим… Пусть пред окном моим не взносит Юнгфрау купол вековой, И знаю, что закат не бросит Змей на лагуны предо мной;

Пусть нынче с гондол не окликнут Меня коварно, и в уют, Где над палаткой пальмы никнут, Под вечер не помчит верблюд;

Деревья чахлого бульвара Да стены строгие домов, — Вот сумрачно-немые чары Всех наших дней, всех наших снов.

Но так же пламенны закаты, И то же золото зари. Там, где домами дали сжаты И встали строем фонари;

И пляска радужных пылинок В луче все та же – у окна; И белые рои снежинок Все так же серебрит луна;

Причудливо ползут туманы Вдоль улиц, и ночная мгла То множит странные обманы, То, летом, призрачно бела.

Торжественно река струится, Стучась в столицах о гранит, И мир созвездий в ней глядится, Храня величественный вид.

Над площадями полн величий Колоколов ночной псалом, А утром, в сквере, голос птичий Так бодро-весел за окном.

1917

Голос иных миров Пусть мучит жизнь, и день, что прожит, Отзвучьем горьких дум тревожит, И душу скорбь коварно гложет; Взгляни в ночные небеса, Где пала звездная роса, Где Млечный Путь, как полоса, Пролег и свет на светы множит; Вглядись покорно в чудеса, — И Вечность нежно уничтожит В тебе земные голоса, Бессонной памяти положит Повязку мрака на глаза; Застынет, не упав, слеза, И миг в безбрежном изнеможет!

Целит священная безбрежность Всю боль, всю алчность, всю мятежность, Смиряя властно безнадежность Мечтой иного бытия! Ночь, тайн созданья не тая, Бессчетных звезд лучи струя, Гласит, что с нами рядом – смежность Других миров, что там – края, Где тоже есть любовь и нежность, И смерть и жизнь, – кто знает, чья? Что небо – только порубежность Планетных сфер, даль – колея, Что сонмы солнц и наше «я» Влечет в пространстве – Неизбежность!

23 сентября 1917 Образы святые Библия О, книга книг! Кто не изведал, В своей изменчивой судьбе, Как ты целишь того, кто предал Свой утомленный дух – тебе!

В чреде видений неизменных, Как совершенна и чиста — Твоих страниц проникновенных Младенческая простота!

Не меркнут образы святые, Однажды вызваны тобой: Пред Евой – искушенье Змия, С голубкой возвращенной – Ной!

Все, в страшный час, в горах, застыли Отец и сын, костер сложив; Жив облик женственной Рахили, Израиль-богоборец – жив!

И кто, житейское отбросив, Не плакал, в детстве, прочитав, Как братьев обнимал Иосиф На высоте честей и слав!

Кто проникал, не пламенея, Веков таинственную даль, Познав сиянье Моисея, С горы несущего скрижаль!

Резец, и карандаш, и кисти, И струны, и певучий стих — Еще светлей, еще лучистей Творят ряд образов твоих!

Какой поэт, какой художник К тебе не приходил, любя: Еврей, христианин, безбожник, Все, все учились у тебя!

И сколько мыслей гениальных С тобой невидимо слиты: Сквозь блеск твоих страниц кристальных Нам светят гениев мечты.

Ты вечно новой, век за веком, За годом год, за мигом миг, Встаешь – алтарь пред человеком, О Библия! о книга книг!

Ты – правда тайны сокровенной, Ты – откровенье, ты – завет, Всевышним данный всей вселенной Для прошлых и грядущих лет!

1918

Три яблока Три яблока, излюбленных преданьем, Три символа земного мятежа, В саду веков, воссозданном сознаньем, Они горят, под ветром грез дрожа.

Ты, яблоко губительное Евы! Ты вырвало из глаз эдемский свет, На нас обрушив божеские гневы, — Но было то – восстанье на запрет!

Другое – яблоко Вильгельма Теля, — Свободы весть промчало над землей: Одной стрелой в родного сына целя, Стрелок в тиранов метился другой!