Кто б господу о мне сказал? Он, сильный, сам о мне услышал! Меня иноплеменник клял, Но я с пращой ему навстречу вышел.
Семь братьев – все сильней меня, Но бог не их призвал из кущи. Предстал мне ангел в свете дня, Святил меня елеем всемогущий.
Смеялся грозный Голиаф, Глумился посредине стана. Но, у него же меч отняв, Я голову отсек у великана!
1912 *
Старик шел мимо башни; Там девушка сидела, Держа в руке цветок: Подарок жениха.
Старик шел мимо башни; Там женщина рыдала: Лежал на ложе с ней Ее младенец – мертв.
Старик шел мимо башни; Там дряхлая старуха, Держа в руке цветок, Шептала: «Вновь весна!»
1913
Китайские стихи
1
Твой ум – глубок, что море! Твой дух – высок, что горы!
2
Пусть этот чайник ясный, В час нежный, отразит Лик женщины прекрасной И алый цвет ланит.
3
Ты мне дороже, чем злато, Чем добрый взгляд государя; Будь любви моей рада, Как кормщик, к брегу причаля.
4
Все дни – друг на друга похожи; Так муравьи – одинаково серы. Знай заветы – работать, чтить старших и голос божий, Завяжи узел – труда, почтенья, веры.
5
Глупец восклицает: «Ломок Стебель памяти о заслугах!» Мудрый говорит: «Буду скромен, И меня прославят речи друга!»
16 декабря 1914 Варшава Японские танки и ута
1
Роса ложится, но солнце всходит, И в росах тают все отраженья, Но дни, и ночи, и годы проходят, — В душе моей все те же любви мученья.
2
По небу тучи ходят, крутятся, Потом исчезают. На том же месте неподвижные горы.
Над жизнью дни проходят, крутятся, Как небесные тучи. В сердце на том же месте единое гору.
3
Не весенний снег Убелил весь горный скат: Это вишни цвет! Ах, когда б моя любовь Дожила и до плодов!
4
Как золотые Дождя упадания, — Слезы немые, — Будут в печальной судьбе Думы мои о тебе.
5
Цветики вишни, Обрадуйте, падайте! В городе лишний, Ветром, как вы, я гоним К волнам Икуто седым…
<1913–1915>
*
Под бананом, под бананом Хорошо с тобой лежать вдвоем. Словно в беге быстром, пьяном, В поле уносимы мы слоном, — Под бананом, под бананом Жарким днем.
У тебя так смуглы груди, Нежным медом пахнут волоса. Слышат боги, но не слышат люди Наши хриплые от счастья голоса. У тебя так смуглы груди, Как леса.
В быстром беге, в быстром беге К милой цели мы спешим вдвоем, Тонем в озере любовной неги, Море сомы несказанной пьем. В быстром беге, в быстром беге Мы умрем.
1913
Подражание труверам Нет, никогда не мог Амур в сем мире Так сердце мучить, как меня она! Я из-за той, кто всех прекрасней в мире, Не знаю отдыха, не знаю сна. Увы! не знает жалости она, И мне укрыться некуда в сем мире, — Затем, что всюду мне она видна!
Лети, о песня, и скажи прекрасной, Что чрез нее покой утратил я! Что сердцем я страдаю по прекрасной, Затем, что зло покинут ею я! Ах, заслужила ль то любовь моя! Но если я умру, пускай прекрасной Все песня скажет, правды не тая!
3 марта 1908 Песнь прокаженного Сторонитесь! Прокаженный идет, Сторонитесь!
Проклят мой род, Согрешил мой отец, За грехи карает господь, Где же мукам конец? Сторонитесь!
Тело мое – что плеснь, Зловонен мой рот, Ноги покрыты корой, Десны съела болезнь, Крючья – пальцы мои, Где лежу я – там гной. Сойди с пути: Прокаженный идет!
Сторонитесь, Прохожие, женщины, левиты, купцы! Расходитесь Во все концы. Невеста с молодым женихом, Юноша, что поет на псалтире, Мальчик с своим кубарем, Вы все, что веселы в мире, — Сторонитесь, Разбегитесь: Прокаженный идет!
Дайте дорогу мне, Шире дорогу мне! Я в голые горы уйду, Туда, где нет ни цветов, ни травы. Я глухую пещеру найду, Где есть глоток воды, Мытари, сторонитесь меня! Цари, страшитесь меня! Пророки, берегитесь меня! Я иду, в колокольчик звеня; Прокаженный идет, Сторонитесь.
Я иду, хохоча Ртом без губ. Я иду, крича; Я страшней, чем труп! Страшно карает господь, Берегитесь! Трепещи пред господом всякая плоть, Страшитесь! Кто, сильный, может меня побороть, И кто устоит против меня?
Иду, звеня; Сторонитесь, Прокаженный идет, Сторонитесь.
10 марта 1912 Испанская песенка В темном поле, в темном поле Бродит Альма без дороги; В темном поле, в темном поле Видит вход в шалаш убогий.
Альма входит, Альма входит, Видит – бедно там и тесно. Альма входит, Альма входит, Видит – рыцарь неизвестный.
Говорит: «Я заблудилась, В стужу ноги онемели!» Говорит: «Я заблудилась, Ах, довериться тебе ли!»
Рыцарь ей в ответ: «Сеньора, Знаю, вам я неизвестен, Но, клянусь крестом, сеньора, Благороден я и честен.
Вот вам ложа половина, Я свой меч кладу меж нами. Вот вам ложа половина! Не коснусь я вас устами».
Ночь проходит, ночь проходит, Свет дневной румяно льется. Альма в поле вновь выходит, И смеется, и смеется.
Рыцарь спрашивает Альму С грустью пламенного взора, Рыцарь спрашивает Альму: «Что смеетесь вы, сеньора?»
«Я смеюсь тому, мой рыцарь, Что здесь было ночью темной, Что могли всю ночь, мой рыцарь, Вы со мной лежать так скромно!»
1920
Сонет в манере Петрарки Как всякий, кто Любви застенок ведал, Где Страсть пытает, ласковый палач, — Освобожден, я дух бесстрастью предал, И смех стал чуждым мне, безвестным – плач.
Но в лабиринте тусклых снов, как Дедал, Предстала ты, тоски волшебный врач, Взманила к крыльям… Я ответа не дал, Отвыкший верить Гению удач.
И вновь влача по миру цепь бессилья, Вновь одинок, как скорбный Филоктет, Я грустно помню радужные крылья
И страсти новой за тобой просвет. Мне горько жаль, что, с юношеским жаром, Я не взлетел, чтоб в море пасть Икаром.
10 марта 1912
*
Артуру ехать в далекий путь! Вот громко трубят трубы! Джиневру целует он нежно в грудь, Целует и в лоб и в губы! «Прощай, Джиневра, моя жена. Не долог разлуки год!» Она – в слезах, в слезах она, Смотрит смеясь Ланцелот!
Вот едет Артур через ясный луг, И слышны близко трубы, Но страстно Джиневра и милый друг, Целуясь, сблизили губы. «Тебе служил я, любил тебя И ждал за годом год. Теперь блаженство узнаю я!» Смотрит смеясь Ланцелот.
Артуру ехать в обратный путь, Поют в его славу трубы! Он девушек в замках целует в грудь, Целует и в алые губы. С Артуром нежно вдвоем жена: «Я верен тебе был весь год!» «А мужу я была верна!» Смотрит смеясь Ланцелот.
<1916> Последние мечты 1917–1919 Душа истаивает… В горнем свете Я сознаю, что постепенно Душа истаивает. Мгла Ложится в ней. Но, неизменно, Мечта свободная – светла!
Бывало, жизнь мутили страсти, Как черный вихрь морскую гладь; Я, у враждебных чувств во власти, То жаждал мстить, то мог рыдать.
Но, как орел в горах Кавказа, За кругом круг, уходит ввысь, Чтоб скрыться от людского глаза, — Желанья выше вознеслись!
Я больше дольних смут не вижу, Ничьих восторгов не делю; Я никого не ненавижу И – страшно мыслить – не люблю!
Но, с высоты полета, бездны Открыты мне – былых веков: Судьбы мне внятен ход железный И вопль умолкших голосов.
Прошедшее, как дно морское, Узором стелется вдали; Там баснословных дней герои Идут, как строем корабли.
Вникая в смысл тысячелетий, В заветы презренных наук, Я словно слышу, в горнем свете, Планетных сфер певучий звук;
И, прежнему призванью верен, Тот звук переливаю в стих, Чтоб он, отчетлив и размерен, Пел правду новых снов моих!
Июль 1918 Пророчества весны В дни отрочества, я пророчествам Весны восторженно внимал: За первым праздничным подснежником, Блажен пьянящим одиночеством, В лесу, еще сыром, блуждал.
Как арка, небо над мятежником Синело майской глубиной, И в каждом шорохе и шелесте, Ступая вольно по валежникам, Я слышал голос над собой:
