Вечерняя прокличет птица; Мелькнет поблизости орлица, С зайчонком в вытянутых лапах, Летя в гнездо, на скальный скат; И разольется пряный запах Обрызганных росой растений, Да явственней вдали, сквозь тени, Заропщет горный водопад.

В тот час наград и час возмездий, Встречая чистый блеск созвездий, Вдвоем с широкорогим другом Три чаши благ ты будешь пить: В безлюдьи властвовать досугом, Петь вдохновенней и чудесней Никем не слышимые песни И с женщиной снов не делить!

1916

Город сестер любви Видение Сестры! нежные сестры! я в детстве вам клялся навеки. «Все напевы» Неспешным ровным шагом, По кочкам, по оврагам, Зигзаги за зигзагом, Иду, в мечтах пою. Внимая скрытым сагам, Березы, пышным стягом, Спешат пред вещим магом Склонить главу свою.

Играет ветер свежий Вдоль зыбких побережий, Где брошенные мрежи И верши – часа ждут; Но в грезах – страны те же, Где бродит дух все реже; Чертоги, вышки, вежи, — Сестер Любви приют.

Кто видел этот пестрый Кремль, – арки, своды, ростры, — Где вязь «Amicae nostrae»[318] В дверь тайника влечет? Нострдамы, Калиостры, Да те, чей разум острый, Ласкать любили Сестры, Кому являли вход!

Жду вожделенной встречи… Чу! с башни слышны речи, Во храмах блещут свечи… Но миг – фантом исчез. И вновь тропой овечьей, Зигзагами поречий, Иду вдоль синей гречи Под пустотой небес!

1916

В действительности Футуристический вечер Монетой, плохо отчеканенной, Луна над трубами повешена, Где в высоте, чуть нарумяненной, С помадой алой сажа смешана.

Стоят рядами вертикальными Домов неровные зазубрины, По стенам – бляхами сусальными, По окнам – золотом разубраны.

Вдоль улиц червяки трамвайные Ползут, как узкими ущельями, И фонари, на нити тайные Надеты, виснут ожерельями.

Кругом, как в комнатах безвыходных, Опризрачены, люди мечутся, В сознаньи царственном, что их одних Ночные сны увековечатся.

И крик, и звон, и многократные Раскаты, в грохоте и топоте, И тонут, празднично-закатные, Лучи в нерастворимой копоти…

22 апреля 1917 Уголки улицы

1

Темная улица; пятнами свет фонарей; Угол и вывеска с изображеньем зверей.

Стройная девушка; вырез причудливый глаз; Перья помятые; платья потертый атлас.

Шла и замедлила; чуть обернулась назад; Взгляд вызывающий; плечи заметно дрожат.

Мальчик застенчивый; бледность внезапная щек; Губы изогнуты: зов иль несмелый намек?

Стал, и с поспешностью, тайно рукой шевеля, Ищет в бумажнике, есть ли при нем три рубля.

1916

2. Она ждет Фонарь дуговой принахмурился, И стадо на миг темно; Небоскреб угрюмо зажмурился, Под которым жду я давно.

Белея, веют снежинки, — Чем мошки весной, веселей. На кресте застывают слезинки Ледяных хрусталей.

Он сказал мне: «Приду…» Как давно Я жду… Руки совсем иззябли… Кивают в окно Апельсины и яблоки.

1916

Дама треф Я знаю, что вы – старомодны, Давно и не девочка вы. Вы разбросили кудри свободно Вдоль лица и вкруг головы.

Нашел бы придирчивый критик, Что напрасно вы – в епанче, Что смешон округленный щитик У вас на правом плече,

Что, быть может, слишком румяны Краски у вас на губах и щеке И что сорван просто с поляны Цветок в вашей правой руке.

Со скиптром и странной державой, Ваш муж слишком стар и сед, А смотрит слишком лукаво На вас с алебардой валет.

Но зато вы – царица ночи, Ваша масть – чернее, чем тьма, И ваши подведенные очи Любовь рисовала сама.

Вы вздыхать умеете сладко, Приникая к подушке вдвоем, И готовы являться украдкой, Едва попрошу я о том.

Чего нам еще ждать от дамы? Не довольно ль быть милой на миг? Ах, часто суровы, упорны, упрямы Дамы черв, бубен и пик!

Не вздыхать же долгие годы У ног неприступных дев! И я из целой колоды Люблю только даму треф.

1915

Провинциальная картинка По бульвару ходят девки, Сто шагов вперед, назад. Парни сзади, в знак издевки, На гармониках пищат.

Вышел лавочник дородный, Пузо поясом стянул; Оглядел разгул народный, Рот себе крестя, зевнул.

Ковыляя, две старушки, В страхе сторонясь, прошли… Липы, с корня до верхушки, Перекрашены в пыли.

За бульваром – два забора, Дом, как охромевший конь. Слева – речка, дали бора, Феба радостный огонь.

Свечерело… Дымен, валок, Сумрак на ветвях осел. Скрылись стаи черных галок, Крест собора побелел.

На скамейке, под ракитой, Парень девку больно жмет, — То она ворчит сердито, То хохочет, то замрет.

Но уже давно на пыльной Улице – молчанье царь, И один, сетко-калильный, Гордо светится фонарь.

1911

Праздник в деревне Ударил звон последний Оконченной обедни; На паперти – народ, Кумач и ситец пестрый; Луч солнца ярко-острый Слепит глаза и жжет.

Как волки на овчарне, Снуют меж девок парни; Степенней мужики Их подбивают к пляске. Уже сидят в коляске Помещицы сынки.

Вот с удочкою длинной, Семинарист, в холстинной Рубахе, в картузе, А с ним учитель хмурый… И бабы, словно дуры, Вослед хохочут все.

Расходятся; походки Неспешны; все о водке Болтают меж собой, В сторонке, где охапки Соломы, ставя бабки, Ведут мальчишки бой.

Луг изумрудный ярок… Вдали – зеленых арок Ряды и круг лесов… Присел прохожий нищий… А рядом, на кладбище, Семья простых крестов.

1916

В цыганском таборе У речной изложины — Пестрые шатры. Лошади стреножены, Зажжены костры. Странно под деревьями Встретить вольный стан — С древними кочевьями Сжившихся цыган!

Образы священные Пушкинских стихов! Тени незабвенные Вяземского строф! Всё, что с детства впитано, Как мечта мечты, — Предо мной стоит оно В ризе темноты!

Песнями и гулами Не во сне ль живу? Правда ль, – с Мариулами Встречусь наяву? Словно сам – в хламиде я, Словно – прошлый век. Сказку про Овидия Жду в толпе Алек.

Пусть кусками рваными Виснут шали с плеч; Пусть и ресторанами Дышит чья-то речь; Пусть и электрический Над вокзалом свет! В этот миг лирический Скудной правды – нет!

1915

Виденья города Предутреннего города виденья, Встающие, как призраки, с угла. В пустынном сквере мерные движенья Солдат; огромные рога вола, Влекущего на рынок иждивенья Для завтрашнего барского стола; Двух пьяниц распростертых отупенье; Свет фонарей; свет неба; полумгла; Во храме огоньки богослуженья, Которым вторят вдруг колокола…

И вот, у низкой двери, с возвышенья Ступеньки, подозрительно ала, Ребенок-девушка, как приглашенье Войти, кивает головой, – мила, Как ангел в луже… Чувство сожаленья Толкает прочь. И вслед летит хула, Брань гнусная; а окна заведенья Горят за шторами, как два жерла. Там – смех, там – музыка, там – взвизги пенья… И вторят в высоте колокола.

29 июля 1916 На Ладоге 1. Буря и затишье Плывем пустынной Ладогой, Под яркой аркой – радугой; Дождь минул; полоса Прозрачных тучек стелется; Закат огнистый целится Лучами нам в глаза.

Давно ль волной трехъярусной Кидало челн беспарусный И с шаткой кручи нас Влекло во глубь отверстую? – Вновь Эос розоперстую Я вижу в тихий час.

Но меркнет семицветие… Умрет закат… Раздетее Очам предстанет синь… Потом налягут сумраки… – Заслышав дальний шум реки, К Неве свой парус двинь!

1917

2. Парус и чайка То поспешно парус складывая, То бессильно в бездну падая, Напряженно режа волны, Утомленный реет челн.

Но, свободно гребни срезывая, Рядом вьется чайка резвая, К тем зыбям летя смелее, Где смятенье волн белей.

Вижу, не без тайной горечи, Кто властительней, кто зорче. Знаю: взор вонзивши рысий, Птица мчит добычу ввысь.

1917

В родных полях Снежная Россия За полем снежным – поле снежное, Безмерно-белые луга; Везде – молчанье неизбежное, Снега, снега, снега, снега!

Деревни кое-где расставлены, Как пятна в безднах белизны: Дома сугробами задавлены, Плетни под снегом не видны.