Ты слышишь, друг, в вечернем звоне: «Своей судьбе не прекословь!» Нам свищет соловей на клене: «Любовь и Смерть, Смерть и Любовь!»

1913

Баллада воспоминаний На склоне лет, когда в огне Уже горит закат кровавый, Вновь предо мной, как в тихом сне, Проходят детские забавы.

Но чужды давние отравы Душе, вкусившей темноты. Лишь вы, как прежде, величавы, Любви заветные мечты!

Я помню: в ранней тишине Я славил жгучий полдень Явы, Сон пышных лилий на волне, Стволы, к которым льнут удавы,

Глазам неведомые травы, Нам неизвестные цветы… Всё смыли, как потоком лавы, Любви заветные мечты!

Я помню: веря злой весне, Ловил я зыбкий призрак славы; Казалось так желанно мне — Грань преступать, ломать уставы.

Но понял я: все цепи – ржавы, Во всем – обманы суеты: И вы одни в сем мире правы, Любви заветные мечты!

Сын Венеры, Амор лукавый, Храни меня отныне ты, Встают, как из-за леса главы, Любви заветные мечты.

1913

За картами Опять истомой дышит март, А запад вкрадчиво-малинов… Сижу одна, узоры карт В гаданьи вдумчивом раскинув. Молчат дома, во мгле застынув, Затихли гулы беготни, И мнятся дальних звезд огни Глазами падших властелинов.

Придешь ли вновь, мой юный бард, Ко мне – с букетиком жасминов, Стремительный, как горный нард, Пленительные брови сдвинув? К устам прижмешь ли кровь рубинов? Шепнешь ли сладко: «Мы – одни!» Глядя, как в те, иные дни, Глазами падших властелинов?

В века Гекат, в века Астарт Я призвала б чету дельфинов! Произнесла б, возжегши нард, Священный заговор Юстинов! Быть может, рыбье сердце вынув, Шептала б: «Друга примани!..» И духи глянули б в тени Глазами падших властелинов!

Ах! знал когда-то Бонапарт Путь в скромный угол Жозефинов! Горите ж, огоньки мансард, Глазами падших властелинов!

1913

Секстина Все кончено! я понял безнадежность Меня издавна мучившей мечты… «Все напевы» Я безнадежность воспевал когда-то, Мечту любви я пел в последний раз. Опять душа мучительством объята, В душе опять свет радости погас. Что славить мне в предчувствии заката, В вечеровой, предвозвещенный час?

Ложится тень в предвозвещенный час; Кровь льется по наклонам, где когда-то Лазурь сияла. В зареве заката Мятежная душа, как столько раз, Горит огнем, который не погас Под пеплом лет, и трепетом объята.

Пусть тенью синей вся земля объята, Пусть близок мглы непобедимый час, Но в сердце свет священный не погас: Он так же ярко светит, как когда-то, Когда я, робкий мальчик, в первый раз, Склонил уста к устам, в лучах заката.

Священны чары рдяного заката, Священна даль, что пламенем объята. Я вам молился много, много раз, Но лишь опять приходит жданный час, Молюсь я на коленях, как когда-то, Чтоб нынче луч в миг счастия погас!

Безвестная Царица! Не погас В душе огонь священный. В час заката Душа старинным пламенем объята, Твержу молитву, что сложил когда-то: «Приди ко мне, хоть и в предсмертный час, Дай видеть лик твой, хоть единый раз!»

Любви я сердце отдавал не раз, Но знал, что Ты – в грядущем, и не гас В душе огонь надежды ни на час. Теперь, в пыланьи моего заката, Когда окрестность сумраком объята, Всё жду Твоей улыбки, как когда-то!

1914

В маске Я лицо укрыл бы в маске… Ф. Сологуб Образы времен Когда святых наук начала Я постигал во храме Фта, Меня, я помню, искушала Твоя земная красота. Но, согрешив, я с ложа прянул И богу бездн огни возжег. Твой облик в дым кадильный канул, И я тебя вернуть не мог.

Не ты ли перси, как алмазы, Бросала щедро мне на грудь? Но финикиец одноглазый На Рим повел надменный путь. В смятеньи я твой дом оставил, Молчал на все мольбы в ответ… И дал врагу Эмилий Павел В добычу также мой браслет!

Я, в золотой Антиохии, Забыв, меж рыцарей других, К святой земле пути святые, Был счастлив вздохом уст твоих! Но протрубил призыв военный, Я поднял меч, я поднял щит, И был мне чужд твой взор надменный, Когда нас в бой стремил Годфрид! И в дни, когда в провал кровавый

Свободы призрак толпы вел, Ты мне сказала: «Все не правы, Иди за мной, как прежде шел!» Но зов борьбы, как рев пучины, Покрыл призывные слова… И, помню, с плахи гильотины Моя скатилась голова.

Не кончен древний поединок, Он длится в образах времен. Я – воин, я – поэт, я – инок, Еще тобой не побежден. В глухом лесу, в огнях театра, В случайных встречах, жду тебя: Явись, предстань, как Клеопатра, Чтоб вновь Антоний пал, любя!

Ноябрь 1907. 1912. 1914 Мумия Я – мумия, мертвая мумия. Покровами плотными сдавленный, Столетья я сплю бестревожно, Не мучим ни злом, ни усладой, Под маской на тайне лица.

И, в сладком томленьи раздумия, В покой мой, другими оставленный, Порой, словно тень, осторожно Приходит, с прозрачной лампадой, Любимая внучка жреца.

В сверкании лала и золота, Одета святыми уборами, Она наклоняется гибко, Целует недвижную маску И шепчет заклятья любви:

«Ты, спящий в гробнице расколотой! Проснись под упорными взорами, Привстань под усталой улыбкой, Ответь на безгрешную ласку, Для счастья, для мук оживи!»

Стуча ожерельями, кольцами, Склоняется, вся обессилена, И просит, и молит чего-то, И плачет, и плачет, и плачет Над свитком покровов моих…

Но как, окружен богомольцами, Безмолвен бог, с обликом филина, Я скован всесильной дремотой. Умершим что скажет, что значит Призыв непрозревших живых!

1913

Иксион и Зевс Иксион О Зевс! где гром твой? до земли он Не досягнул! где молньи все? Пусть распинаем я, Иксион, На беспощадном колесе! Пусть Тартара пространства серы, Пусть муки вечны впереди, — Я груди волоокой Геры, Дрожа, прижал к своей груди!

Зевс Смертный безумец! не Геру ласкал ты! Зевса забыл ты безмерную власть. Призрак обманный в объятьях держал ты; Я обманул ненасытную страсть! Гера со мною, чиста, неизменна, Здесь, на Олимпе, меж вечных богинь. Смертный, посмевший мечтать дерзновенно, Вечно страдай, все надежды покинь!

Иксион О Зевс! я радостную Геру Привел к себе, в ночную тишь. Чем эту пламенную веру В моей душе ты заглушишь? Так! сделай казнь страшней, огромней, Я счастлив роковой судьбой! А ты, богов властитель, помни, Что я смеялся над тобой!

1913

Филлида Я помню: мой корабль разбитый Стал у Фракийских берегов. О, кто ж явился мне защитой В чужой стране, среди врагов?

Ты, Родопейская Филлида, Царевна, косы чьи – как смоль! Ты облегчила все обиды, Всю сердца сумрачного боль!

И я, в опочивальне темной, Испил все радости любви, Припав, в безвольности нескромной, На груди полные твои!

И что ж! На родине крещеньем Мне встали козни, войны, понт, — И годы медлил возвращеньем К тебе неверный Демофонт!

Я верил: ты меня дождешься, Моя далекая жена! И снова в грудь мою вопьешься Зубами, в неге полусна.

И вот опять на берег дальний Я прибыл: но тебя здесь нет, И только тихий куст миндальный Твердит про счастье прошлых лот.

О! я вопьюсь в него зубами, Приникну к золотой коре, И, знаю, свежими листами Он обновится на заре!

Его я выпью кровь и соки, Так, как любовник пьет любовь! Как друг от друга мы далеки, Как близки мы, Филлида, вновь!

1913

В разрушенном Мемфисе Как царственно в разрушенном Мемфисе, Когда луна, тысячелетий глаз, Глядит печально из померкшей выси На город, на развалины, на нас.

Ленивый Нил плывет, как воды Стикса; Громады стен проломленных хранят Следы кирки неистового гикса; Строг уцелевших обелисков ряд.

Я – скромный гость из молодой Эллады, И, в тихий час таинственных планет, Обломки громкого былого рады Шепнуть пришельцу горестный привет:

«Ты, странник из земли, любимой небом, Сын племени, идущего к лучам, — Пусть ты клянешься Тотом или Фебом, Внимай, внимай, о чужестранец, нам!

Мы были горды, высились высоко, И сердцем мира были мы в веках, — Но час настал, и вот, под бурей Рока, Погнулись мы и полегли во прах.