На секунду Рендидли задумался, слегка постукивая по челюсти. Странная уверенность в созидании, огромные расстояния, одинокая тьма все это заставило его задуматься. Но он не мог ждать вечно. Казалось, что ответ из Бездны уже идет. Даже здесь, на маленьком островке медленно стабилизирующегося Эфира в Бездне, что-то приближается, чтобы убить его.
Лицо Рендидли расплылось в улыбке.
Некоторые вещи слишком привычны.
И с этой мыслью в голове его воля дернулась, а затем распространилась наружу новой бытия. В течение секунды та самая арена, на которой Рендидли столкнулся с вызовом Доннитона, а затем Горнилом Эйдолона, сконденсировалась вокруг него прерывистыми волнами света и субстанции. Плоская поверхность арены, чистые воды карьера, окружающие скалы, пустые трибуны.
Все было идеально воспроизведено. Земля мечты снова спустилась, чтобы окружить Рандидли.
Улыбка Рендидли была местом ожесточенной битвы, когда жажда насилия и горькое сожаление боролись на его лице.
Есть какая-то поэтическая справедливость в том, что я продолжаю возвращаться, чтобы сражаться в этом месте, которое я оставил уничтоженным Но я не могу не бояться, что если я буду продолжать возвращаться сюда, однажды я проиграю на этом поле битвы .
Затем взгляд Рендидли ожесточился.
Но этот день наступит не сегодня .
Затем прибыло существо Бездны, и все внимание Рендидли сузилось до точки.
Рендидли не был уверен, чего он ожидал. Но, конечно, он не думал, что это зловещее существо, столь порицаемое Лордом Милном и Загналом, окажется таким приемлемым. Вместо какого-то невыразимого ужаса с извилистыми инверсиями и вывернутым наизнанку телом, состоящим в основном из голодных ртов, существо Бездны, которое пронзило созданную Рендидли область, как стрела, было похоже на полуночно-черную медузу. Ее щупальца казались довольно обезвоженными и сморщенными, но все же это был знакомый силуэт, отбрасывающий чернильную черноту.
Когда оно устремилось вниз, оно дико металось, разрывая большие прорехи в Эфире, который пульсировал из его Эфирного Ключа.
Однако, окружая его, как аура, был тот же ужасный холод, который пытался погасить Силу Воли Рандидли. И все же, с откровенно хрупким фоном сотворенного мира позади него, тот же холод, который ненадолго оставил его пораженным, теперь наполнил Рендидли мрачной решимостью.
— Посмотрим же, чего может добиться существо Бездны, — прошипел Рандидли, крадучись вперед, как охотник, идущий навстречу дичи, попавшей в ловушку.
Черная медуза врезалась в край арены, как комета, расколов землю и отправив осколки камня в воздух. Рендидли активировал (Человек Годится, Но Химера Жаждет) и бросился вперед со всем сконцентрированным импульсом (Копье Наступает, Пепельные Следы). Та самая аура холода усилилась, когда Рендидли бросился вперед, но он проигнорировал ее. Даже несмотря на то, что земля, в которую врезалась черная медуза, начала медленно подниматься вверх, поскольку сконцентрированная Бездна дестабилизировала пространство.
Изумрудные глаза Рендидли были прикованы к дюжине или около того щупалец, которые начали хлестать и прорываться сквозь арену.
Скорее, чем зло Бездна — это просто противоположность Эфира. Это может быть какая-то зловещая злая сила, чье вторжение вызвало необходимость в Системе, но это не меняет ТО, КАК она действует. А она действует, дестабилизируя пространство, медленно высасывая силу присущего порядку мира. Что может быть просто образом
В то мгновение этой рефлексивной мысли Рендидли меньше сосредоточился на фактическом костяном копье своей правой руки и больше на образе тяжести. Вместо физической силы все его усилия сплелись вместе, чтобы сформировать образ неостановимого веса. И когда Рендидли сосредоточил свою Силу Воли, чтобы направиться к этой точке, он почувствовал, как сила наполняет его. Сила, которая исходила не только от него самого.
Нет, вес, который сконденсировался на кончике костяного копья Рандидли, был силой и яростью, которые он отбирал у образов тех, кто следовал за ним из Горнила Эйдолона. В отдельности это было бесконечно малое количество. Они, вероятно, не заметили бы разницы в своем образе, если не считать горькой правды о том, что они проиграли. Но для них эта правда только подтолкнула бы их еще отчаяннее стремиться стать сильными.
Этот вес имел значение только при объединении. И тогда, когда он был объединен с уже значительной решимостью Рандидли.
Когда Рендидли врезался в него, медуза Бездны лопнула и взорвалась, как мыльный пузырь. Черный ихор разлетелся повсюду, пропитав Рендидли и окружающую арену вязкой жижей.
Вдобавок ко всему, из прежнего положения существа вырвался вой ярости, когда оно начало пожирать непосредственно образ окружающей области. Рот Рендидли скривился в отвращении. Этот ублюдок не знал, когда сдаваться. А потом пришла боль.
На долю секунды муки от того, что Бездна пожирала его образ, исказили лицо Рендидли ненавистью и гневом. Его дыхание вырвалось взрывом пара, поскольку ярость и колотящееся сердце сдерживали шипящую антипатию Бездны.
Было странно, как время, казалось, путешествовало кусками пленки через разум Рандидли. Боль была чем-то, что он мог видеть, как она разъедает его.
Не его тело, потому что это была роскошь, которой Рендидли в настоящее время не обладал. Нет, когда Бездна и Эфир встречались напрямую, эти две силы трещали и плевались, и части его начали расплываться и уменьшаться.
Не потеряй себя , — сказал Загнал с усталым выражением лица человека, слишком часто разочаровывающегося, и, наконец, Рендидли увидел с абсолютной ясностью, почему Загнал почувствовал бы разочарование, даже имея малейшую надежду на его успех.
Это выражение было мотивировано той же причиной, по которой Лорд Милн был готов выбросить то, что представляло собой не что иное, как призрачные образы, в наступлении. Потому что в те моменты пленочного времени Рендидли почувствовал, как перед ним открывается странный поворот. Медуза Бездны ненавидела его, ненавидела само его существование. Они отталкивались друг от друга, как магниты, и, прижатые друг к другу, это отторжение стало взаимным уничтожением.
И когда Рендидли почувствовал, как части его разрушаются, он мог бы легко запаниковать и позволить ущербу усугубиться. Но какой-то инстинкт, отточенный за год тщательного совершенствования его образов, вырвался на передний план его существования. Он подчинился и обрушил каждый клочок своей Силы Воли на это влияние, вторгшееся в его тело. Он не проиграет этой странной тьме.
Это было жгучее желание жить. И Рендидли внезапно заподозрил, что независимо от того, насколько сильно измяты или потрясены все эти образы после того, как их вырвали из их тел, никакая подготовка не помогла бы им выдержать эту агонию. Это не то, к чему подготовка могла бы вас подготовить, так зачем беспокоиться о подготовке?
Вы либо справитесь с этим, либо нет. И среди новобранцев, которые пришли сюда необычно, не из-за Четвертой Катастрофы, казалось, что большинство просто не могут с этим справиться.
(Химерическое Уклонение), `
Рендидли зашипел от боли, и тут же почувствовал, как она отступает. Больше, чем сам (Навык), Рендидли использовал каждую частицу своей (Силы Воли), чтобы представить себя неприкосновенной сущностью, которая просто избегает опасностей контакта с Запредельем. У него не было настоящего щита, только твердая вера в себя.
Честно говоря, то, что последовало, было чем-то сродни Плавильне Эйдолона, которую Рендидли выдержал накануне. Только если те образы требовали части силы Рэндидли, это существо из Запределья требовало, чтобы он перестал существовать. Оно полностью отрицало его способность избежать этого урона и вместо этого желало отправить его в небытие.
Пар шипел, поднимаясь от мест, где черная ихор медузы прижималась к коже Мрачного Химеры. Изумрудный свет в глазах Рендидли стал ярче. Это странное звонкое эхо снова вернулось в грудь Рэндидли. Сфера в руке Рендидли мерцала, поскольку Эфирный Ключ пытался сохранить стабильность окружающего пространства, пока Рендидли сталкивался напрямую с чудовищем из Запределья. Земля задрожала, заставляя несколько мелких камешков подняться в воздух.
