Mapионетки четыре длинных акта двигались по сцене, пока спасительный занавес не избавил их от этого скучного занятия.
Пьесу переводили на русский язык целых два переводчика.
В наказание их следовало бы заставить перевести ее обратно на немецкий, уничтожив раз навсегда русский перевод.
_________
Сегодня труппа Д. И. Басманова ставит одну из пьес репертуара варшавских театров – польского автора Тадеуша Коньчинскаго «Крылья смерти» (Погибшие люди). Главные роли распределены между г.г. Полевицкой, Ангаровым и Бороздиным. Завтра общедоступный спектакль, повторяется пьеса «Дворянское гнездо» по роману И.С. Тургенева.
«Смоленский вестник». – Смоленск. – 1913. – № 152. – (11.07). – С. 2
А. Беляев (под псевдонимом В-la-f) «Театральные заметки. О публике»
В Германии спектакли начинаются рано, в 7 часов вечера, и оканчиваются в 10 1/2. За десять минут до начала театр еще совершенно пуст. Но проходит 3–4 минуты и изо всех дверей публика начинает входить точно после антракта; в 5 минут театр наполняется и за минуту до поднятия занавеса все сидят на своих местах. Над сценой стрелка часов показывает «7» и занавес раздвигается.
Во время действия полная тишина. Кто-нибудь беззвучно шепнет соседу на ухо, – и уже это возбуждает косые взгляды соседей.
В антрактах публика держит себя непринужденно, но кончается антракт и публика минута в минуту усаживается на свои места.
На народных концертах публика умеет совмещать «духовное питание» с телесным. В большом зале много столиков с расставленными кружками пива и бутербродами.
В начале это ужасает: неужели симфония Бетховена будет сопровождаться аккомпанементом лязга вилок? Но опасения напрасны: немцы с удивительной умением без шума справляются с бутербродами, не оскорбляя вашего слуха ни одним звуком и, быть может несколько оскорбляя только Вашу «эстетику» таким совмещением сонат с пивом.
Бесшумно, как привидения скользят лакеи нагруженные пивными кружками и никто из них, «не шелохнет, не прогремит, глядишь и не знаешь», «на яву» или в кинематографе видишь эти мелькающие черные фигуры?
Знаток музыки, немец умеет к звуку литавр, или тромбона присоединить легкий стук ножа и замереть с бутербродом во pту на паузе, или воздушном pianissimo. Он не забывает себя, но умеет уважать и артистов, и соседей, совмещая даже в таких вещах «благо личное» с благом общественным.
_________
В Италии спектакли начинают поздно, когда спадет зной, в 21 1/2 часов вечера). (В Италии 24-х часовая система вычисления времени. 21 1/2 час соответствует нашим 9 1/2 час. веч[ера].).
Итальянцы – более экспансивны, чем немцы. «Галерка» собирается на спектакль рано – за 1/2 часа и больше до начала и ведет себя довольно непринужденно. Шумный разговор зaглyшaeтcя песней, песня – взрывом одобрительных или порицательных голосов. Фраза, сказанная в одном углу театра, находит отклик в другом, на остроумные ответы весь театр реагирует дружным смехом. На «привилегированный» партер демократическая галерка смотрит «с высока». Летят иронические замечания, иногда и бумажные стрелки. Партер благодушно отшучивается. Но поднимается занавес – и все смолкает, как по мановению волшебного жезла.
Опера – их любимое развлечение. Музыку они знают прекрасно можно сказать, в итальянском театре вся публика из музыкальных критиков. Во время действия в театре полнейшая тишина. Только временами верхнее «до» любимца тенора вызывает бурю аплодисментов.
Падает занавес и итальянцы вознаграждают себя за долгое внимание и сдержанность; опять целый каскад веселых человеческих голосов. Певцы из публики повторяют спетые артистами арии, получается что-то вроде импровизированного концерта.
Итальянцы умеют смеяться, и умеют быть серьезными и культурными когда надо, умеют сдерживать свой темперамент во имя того же общего интереса.
_________
В Pocсии публики, выражаясь парадоксально, совсем нет.
Есть «каждый сам по ceбе». Купит билет в «рупь тридцать», и думает, что купил театр и артистов. Приходит, когда заблагорассудится, лезет по ногам соседей, с шумом сморкается и кашляет, и признает вполне естественным громко беседовать с соседом. Придти, когда спектакль или концерт уже начался, пройти к своему месту с полным пренебрежением ко всем считается особым «шиком». Из-за «хождения» запоздавших совершенно пропадает весь первый акт, так как театр превращается в какую-то толкучку.
Не легче и артистам. Есть пьесы (напр. «Катерина Ивановна» Л.Андреева), которые с первого момента начинаются сильнейшей драматической сценой. Попробуйте «вдохновиться» под этот несмолкаемый шум!
Начните спектакль на час, на два позже, будут бранить дирекцию, но опаздывать по-прежнему.
Каждый осуждает соседа справа и мешает соседу слева, все раздражены, все недовольны…
Вероятно каждый, прочтя эти строки, скажет прочувствованно «это правда» и едва ли хоть один понимает, что «эта правда» относится именно к нему.
«Смоленский вестник». – Смоленск. – 1913. – № 158. – С.2
А. Беляев «Восхождение на Везувий»
(из заграничных впечатлений)
– Stazione Pompei!..
Не успели мы выйти из вагона, как были окружены целой толпой «гидов», галдящих на итало-французском жаргоне, размахивающих руками, горячо что-то доказывающих нам. Белки и зубы сверкают на коричневых лицах, глаза горят, мелькают руки и шапки… Точно неожиданно мы попали в толпу злейших врагов, угрожающие крики которых каждое мгновение могут перейти в рукопашную…
Это продолжалось несколько минут. Мы пробовали объясняться, сердиться, наконец, силой хотели пробиться сквозь толпу, но не могли. Решили покорно отдаться в руки победителей: стали в скромных позах и сделали вид, что мы согласны на все… Победителям оставалось лишь объяснить свои требования, и во вражеском лагере наступила относительная тишина. Итальянец с орлиным носом и черными седеющими усами подошел к нам вплотную и строго сказал нам на ломаном французском языке:
– Вы поедете на Везувий!
Мы безропотно выразили согласие.
Эта покорность настолько расположила в нашу пользу вражеский лагерь, что нам позволили выйти из толпы. Конвоируемые, мы отправились по дороге.
– Восемьдесят лир! – заявил нам старик.
– Нет! – ответили мы решительно.
Опять – взрыв криков.
– Шестьдесят! – в самое ухо кричал нам итальянец с орлиным носом.
– Нет! – также в самое ухо кричал я ему.
– Сколько?
– Двадцать!
Итальянец сделал такое лицо, будто я смертельно его оскорбил, и злобно крикнул мне в ухо:
– Сорок пять!
– Нет!
Крик все усиливался. Круг опять смыкался. И уже казалось, вопрос идет не о поездке на Везувий, а о нашем освобождении из плена. Неожиданно судьба сжалилась над нами: показались новые туристы, которые и сделались предметом нападения итальянцев.
Около нас осталось человека четыре. Мы вздохнули свободно. На наше счастье, к нам на помощь подошел какой-то представительный, хорошо одетый джентльмен, видимо, человек бывалый. Он очень участливо отнесся к нам, выторговал нам еще пятерку, порадовал нас, что «это очень дешево», разрешил наши колебания относительно уплаты денег вперед: такой уж здесь порядок.
Закончив все переговоры, наш спаситель любезно раскланялся и ушел.
Итак, за сорок франков нас должны были доставить на Везувий.
Полпути езды в экипаже, затем нам будут поданы «pеtites cheveaux».
«Очевидно, горная порода лошадей», – подумали мы.
На лошадях мы доедем до самой вершины. А там «два шага до кратера» – пешком. Все путешествие туда и обратно должно занять не более трех часов и мы поспеем к девятичасовому вечернему поезду, идущему в Неаполь.
Мы с нетерпением ожидали экипажа, глядя на дымящуюся вершину Везувия.
