Было бы также неправильно рисовать образы реалиста Толстого в мягких, вуалированных тонах. И г. Глаголин не сделал этой ошибки. Внутренний образ Феди он дал достаточно мягким и, если хотите, вуалированным, но это так и нужно.

Что же касается внешних npиeмов, они были очерчены твердой, умелой рукой, – как Серовские карандашные рисунки и вполне соответствовали всему духу творчества Толстого.

В передаче г-ном Глаголиным образа Феди следует отметить одну интересную художественную черту: чем ниже падает Федя внешне, тем выше рисуется его духовный облик.

Эта обратная пропорция проведена артистом чрезвычайно рельефно и высокохудожественно. У цыган, глядя на Федю, относишься к нему почти враждебно: мы только что видели его добрую, хорошую жену, а он сидит в кабаке. Отчего? И, кажется только оттого, что у него слабый характер, и он не удовлетворен, в семейной жизни. Но чем дальше разведывается действие, тем ближе мы видим душу этого человека, тем сложнее, шире становятся причины, приведшие его к падению, пока, наконец, из обвиняемого он не становится обвинителем, бросающим, тяжкое обвинение всему общественному строю и свое гордое неприятие этого строя. И когда вместо пьяненького Феди, размахивающего руками под песни цыган, мы видели человека в рубищах, униженного до конца, но гордого своей внутренней чистотой, за плечами босяка вырастает дух великого старца.

Г-жа Будкевич очаровывает в роли Лизы.

В этой роли сказалось особенно ярко вся чарующая простота ее игры, искренность ее тона, тонкая нюансировка.

После выхода в свет «Живого трупа» много было споров о том, кого любит Лиза: Федю, или Каренина. Посмотрите в этой роли г-жу Будкевич и она даст вам ответ.

Она вам скажет, что жизнь сложнее рамок, которых требует человеческий ум, склонный раскладывать все по отдельным ящичкам. Жизнь часто вместо человеческого «или» ставить «и». Можно питать дружбу к Каренину и любить Федю, потом любить Каренина и Федю, потом страстно пожелать его и почти возненавидеть Каренина, потом… Но это перечисление будет сложно как жизнь. Довольно сказать, что все эти колебания чувств, весь разлад привязанностей к двум людям, – все это передано артисткой чрезвычайно рельефно и правдиво.

Высоко художественна немая, мимическая сцена встречи Лизы с Федей у следователя. Эта сцена в исполнении г-жи Будкевич производит неотразимое впечатление.

Цыганка Маша, г-жа Райская не удовлетворяет. Совсем «без изюма».

Хорош судебный следователь г. Бороздин.

Князь Абрезков – г. Эйке суховат.

Мало души, только корректен.

Г. Медведев в роли Каренина на месте.

Недостаточно характерно передает великосветскую женщину г-жа Овсянникова (Каренина). Остальные были на местах и содействовали общему ансамблю.

_________

Дальнейший репертуар труппы Д.И. Басманова определился в следующем виде. Сегодня спектакль в пользу смоленского вольно-пожарного общества, идет комедия Германа Бара «Наполеон и Жозефина» (карьера Наполеона). Завтра 2-е представление пьесы Л.Н. Толстого «Живой труп». В понедельник 30-го июля идет в 4-й и последний раз «Золотая клетка»; пьеса идет по уменьшенным ценам. Поставленная третьего дня пьеса Л. Толстого «Живой труп» шла с аншлагом.

Труппа усиленно репетирует спектакль памяти драматурга Косоротова; пойдет его пьеса «Весенний поток». Приступлено к репетициям новой пьесы Д. Айзмана «Правда небесная».

«Смоленский вестник». – Смоленск. – 1912. – № 170 (28.07). – С.3

А. Беляев (под псевдонимом В-la-f) «Доктор Штокман»

Ибсен – символист. Все его образы синтетичны, являясь обобщением целого ряда жизненных типов. И как во всяком символе, в образах Ибсена совмещаются несколько градаций синтеза. Доктор Штокман, прежде всего, просто честный общественный деятель, ратующий среди болотца глухого провинциального норвежского городка. В этой драме в значительной степени отразилась личная борьба Ибсена с норвежским обществом и с этой точки зрения драма имеет местное значение, представляя из себя едкую сатиру нравов современников и земляков Ибсена – сатиру, в свое время метко попавшую в цель.

Возвышаясь над этой идеей драмы, имеющей временный и местный интерес, мы видим, что «Доктор Штокман» захватывает гораздо более широкие круги общественных явлений, касаясь борьбы бескорыстного общественного деятеля с разлагающей средой торжествующего большинства, не умеющего в своей близорукости поступаться какими бы то ни было интересами сегодняшнего дня во имя лучшего устроения жизни.

В этом смысле «Доктор Штокман» является общечеловеческим типом.

Наконец, последний высочайший синтез драмы – это вечная как само общество борьба личности со средой.

Борьба, которая имеет целью ухо даже не интересы общества, а только торжество своей личности, самоутверждение своего «я».

Артисту, который приступает к роли доктора Штокмана необходимо прежде всего определить свое отношение к этим градациям синтеза и остановиться на одной из них и уже всю роль строить исходя из этого выбора, изображая доктора Штокмана или добродушным, честным, наивным как ребенок, норвежским доктором, или неподкупным общественным борцом, превыше своей выгоды ставящим общественный интерес, или наконец, ярым индивидуалистом, приносящим все, вплоть до общественных интересов в жертву своего гордого «я».

Артист Бороздин, создавая образ Штокмана взял, по-видимому, за основу Штокмана 2-й категории – бескорыстного борца за общественное благо. Но этот образ далеко не выдержан, так как артист, на протяжении всего исполнения, то нисходит к конкретному образу доктору из норвежского городка, то поднимался на высоты самоутверждающей себя личности.

От этого образ Штокмана получился неопределенный.

В мелочах, которые должны придать Штокману образ живого лица, артист изображал милого, добродушного человека, немного недалекого, и как почти все недалекие упрямого.

Когда доктор, например, решает в конце концов остаться в городе, чтобы бороться до конца, г. Бороздин дал только упрямство прямолинейной натуры «палка-человек» (Штокман).

Речь Штокмана к согражданам, в которой сам автор вложил такие горячие обличительные слова самоутверждающей личности против большинства, побеждающего не правом, а силой, была исполнена артистом не с сарказмом и даже не с иронией, а только с добродушной насмешкой.

Радость же по поводу того, что в воде действительно оказались вредоносные бактерии, была передана так, как радуется индивидуалист, которому, в сущности говоря, нет дела до бактерий и всего на свете и важно лишь то, что он оказался прав.

Тот же «Штокман 3-й категории», – индивидуалист чувствовался и в заботе Штокмана о том, чтобы ни одна буква в его статье не была переврана, а также и в «скромном» отказе от торжественных факельных шествий.

Мне кажется, главная ошибка исполнения состояла в том, что избрав за основу Штокмана – общественного деятеля, артист иногда заставлял иногда проявляться Штокману-индивидуалисту, отчего терялась цельность. Или образ индивидуалиста надо было нарисовать во весь рост, или не касаться его совсем Борьба за свою личность – высокая задача и во имя ее можно оправдать многие жертвы, – вплоть до предпочтения личных интересов общественным.

Но, повторяю, если только это делается во имя идейного самоутверждения личности.

В противном случае все эти проявления индивидуальности превращаются в простой эгоизм, пятнающий и обесценивающий бескорыстный образ Штокмана. И тогда закрадываются сомнения, – так лишь бескорыстен Штокман, не важнее ли ему «доказать свое»? Не находит ли он в этом награды за все невзгоды, и не становится ли он в ряды тех «бескорыстных общественных деятелей», которые, в конце концов, если вскрыть тайные пружины их деятельности, оказываются весьма корыстными, получая награду лишь иной монетой: удовлетворением тщеславия, властолюбия, а иногда, – как бы «попутно», – и устроением своего собственного благополучия?

А раз закралось это сомнение, начинаешь обращать внимание и на то, что не договорил сам автор. Кажется странным, почему Штокман, побежденный большинством, уже ни разу не выражает беспокойства о том, что люди будут продолжать пить свое, что «он им еще покажет»!