И мысль, совершенно неуместная сейчас:

* * *

Может и тогда так было? Я просто не видел. Олька-то, тоже при мне держалась, а сейчас вот нет, совсем не держится.

Может и тогда?

И получается, просто я не дотянул?

Не знаю. Но сейчас это уже не важно.

Сейчас важна она и мы. Надо решать здесь и сейчас.

* * *

И я подхожу и просто обнимаю ее.

И мысли:

* * *

Это ведь так просто?

Просто обнять, просто прижать, просто выслушать и если надо постараться заставить сказать, озвучить причину.

Ведь если не понимаешь за что, то как с этим бороться?

* * *

А она не выдерживает, приживается ко мне и горько плачет, раня мне душу.

— Ты что милая? Что случилось? — Спрашиваю я и обнимаю свою милую Олю, у которой уже знаю, каждую черточку, тела и характера, и получается, что ничего не знаю

Она поднимает на меня глаза, а в них слезы, пытается что-то сказать, но не может, рыдания душат.

— Подожди милая, любимая. Подожди. Просто посидим, помолчим. — Прошу я ее и она слушается.

Я сажусь на скамейку, она перебирается ко мне на колени и мы затихаем в этом странном состоянии обмена теплом, и жизнью.

Мгновение, длиною в несколько минут. Она молчит, но и рыдания постепенно затихают, ворочается, устраивается поудобнее.

— Значит успокаивается, раз задумалась о комфорте. — Понимаю я и еще крепче прижимаю ее к себе.

А она снова поднимает на меня глаза, свои изумительные синие глаза. Я просто купаюсь в ее взгляде, в искрящейся нежности. Она уже не плачет, хотя глаза по прежнему мокрые.

— Но это легко поправить. — Думаю я и целую ее невозможно, просто не реально красивые глаза.

Потом улыбаюсь и говорю:

— Соленые.—

Она не понимает и переспрашивает:

— Что соленые?—

— Слезы твои соленые, а любовь горячая. Не буду говорить о том, какой вкус еще у многого интересного? А то может подзабыл немного, надо повторить и вспомнить.—

Она наконец смеется мне в ответ и я облегченно вздыхаю, произнося все с той же улыбкой:

— Ну вот и хорошо, злостная захватчица изгнана, и вернулась моя любимая Оленька. —

Она снова смеется и подставляет губы под поцелуй, потом переспрашивает:

— Я правда любимая?—

— Да, милая и я твердо настроен доказать это тебе сегодня и не один раз — Отвечаю я не совсем прилично, но зато весело и честно, а это часто куда более важно.

Она снова улыбается. Потом убирает улыбку и спрашивает уже серьезно:

— И ты не хочешь спросить, почему? Из-за чего все?—

— Хочу милая, очень хочу. Но тут такое дело. Если мы остаемся вместе, а я хочу, что так и было, то это уже не сильно важно. Когда захочешь, тогда и расскажешь. А вот если расстаемся, чего я совсем не хочу, но насильно держать тоже не могу, то вот тогда надо сказать из-за чего. Сказать здесь и сейчас. Выбирай — Отвечаю я и настороженно жду ее реакцию.

А она улыбается и говорит:

— Все-таки ты невозможный, все и всегда переворачиваешь. Пойдем к тебе, там я все объясню. —

Я еще крепче обнимаю ее, как будто опасаясь, что ее у меня сейчас украдут, подхватываю под прелестную попку и поднимаюсь вместе с ней, она пищит, разом оказавшись на непривычной высоте, хотя и во вполне привычной позе. Ну да, понятно, она инстинктивно развернулась и оплела меня подобно прелестному осьминогу, намертво приклеившись ко мне.

— А мне нравится. — Думаю я, ощущая разом всю прелесть и все прелести моей блондинки.

Но волшебство момента мигом разрушает глас сверху, нет не божий, вполне себе соседский.

Какая-то вечно не спящая бабушка, высовывается в окно и заявляет:

— Задолбали вы уже. Забирай свою кралю и шагай отсюда, пока я милицию не вызвала. И в****** ее там хорошенько, чтобы она больше дуростью не маялась. — Говорит эта почтенная женщина, с явно богатым жизненным опытом.

И мы следуем советам этой умудренной женщины, со смехом расплетаясь и комментируя процесс специально для нее:

— Бабушка, мы сейчас, только расцепимся. —

— Вы же видите, нас заклинило. А так я ее не донесу. Кончусь раньше и как же тогда…?—

— Ну все, все, мы уже пошли.—

— Да, да, конечно, все исполним, в соответствии с Вашими пожеланиями.—

И наконец мы убегаем, обнявшись и целуясь на каждом шагу.

По пути, в промежутке между очередными поцелуями, я говорю:

— Я надеюсь, твои родители не узнают об этом концерте по заявкам? А то тебе попадет. —

Она смеется, останавливается, целует меня и отвечает, показывая на следующий дом:

— Мой дом вон, а это соседний. Я специально присела поплакать не у своего подъезда, чтобы лишних разговоров не было. А ты просто не дошел до моего подъезда. —

Я восхищаюсь продуманностью моей подруги и произношу сакральное:

— Ну ты гений. Они же теперь будут искать блондинку, которая живет в этом подъезде и подумают на Аньку из параллельного. —

До нее доходит и она начинает смеяться, немного позже успокаивается и отвечает:

— Я не специально, но прикольно получилось и это судьба. Нечего было меня доставать. —

Я смеюсь над таким доводом, и мы идем дальше.

* * *

Уже дома, уже окончательно помирились и не один раз кстати, в соответствии с советом бабушки. Опытная кстати женщина и правда помогает.

Сидим обнявшись и наконец она мне говорит:

— Ты прости меня Дан за сегодняшний вечер. Я не совсем понимаю, что на меня нашло. Но мне опять показалось, что меня бросишь. Ты ведь уедешь, после Евро. А я останусь. Я слышала, как ты сказал, ничего поделите на троих, я уже не попала в расчет. И еще ты сказа заберешь их обеих и снова я в пролете. И как тут быть? Но пусть будет, все как будет. У нас еще есть время, надо взять все, что возможно.—

Я улыбаюсь, обнимаю ее, целую и отвечаю:

— Я не брошу тебя и не оставлю. Пусть не сразу, но очень скоро, я заберу и тебя, и остальных девчонок. Конечно, тех кто захочет. Я не могу просто так расстаться ни с кем из Вас. Я никогда не отдаю свое. А Вы мои, Вы можете только сами захотеть перестать быть моими и тогда я Вас отпущу. Не иначе, ни как иначе. — Не много путанно отвечаю я.

А она облегченно вздыхает и переспрашивает:

— Правда, заберёшь? Это не важно, я все равно останусь с тобой до конца. Но хотелось бы с тобой и там. — Мое косноязычие похоже оказывается заразным и она не лучше формулирует свои вопросы и ответы, но мы все поняли.

Я киваю и отвечаю:

— Да, как устроюсь, сразу заберу, всех кто захочет поехать. Думаю через месяц или два, не больше. —

А Оля тут же отвечает:

— Я поеду, точно и и черт с ним с «медом». —

— С «медом» решим, там тоже есть, переведем. — Жестко говорю я, показывая что вопрос решен и больше не обсуждается, и тут уже Оля благодарно кивает головой.

А я думаю, обнимая свою, уже обнаженную прелесть:

— Удивительные у меня все-таки девчонки. На все готовы похоже, ради любви и меня. И я тоже на все готов ради них. Теперь главное, чтобы наши цели совпадали, а то порвет нафиг, а мне они целые больше нравятся. —

И еще я вдруг понимаю удивительную истину:

* * *

Мой главный в этом мире дар, пожалуй в том, чтобы делать все в нужный момент и правильно. Все остальное, на хорошем уровне, но так бывает. А вот понимание когда прийти, куда прийти, какие слова сказать. Это редкость.

Тогда не повезло, потому что не было такого дара. Было бы, ничего бы не случилось. А сейчас есть и потому не случилось. Точнее случилось и не раз, потому что Дар.

И в футболе кстати тоже очень похоже. Дар выбрать место, выбрать время. Понять куда бежать и когда. Как ударить и ведь все это на уровне инстинкта работает. Дело не в скорости и не в силе удара, и даже не в технике. Есть сотни ребят по миру, у кого все это лучше, но у меня дар, и поэтому я лучший.