Натаниэль выпрямился. Следовало срочно вызвать полицию. Причем кого-нибудь из знакомых офицеров, чтобы избежать лишних допросов. Розовски скомкал салфетку, достал из пачки новую, протянул руку к телефонной трубке, собираясь набрать номер отдела криминалистики. На убитую он старался больше не смотреть. Нет, лучше позвонить по собственному телефону.

Он вынул аппарат из висящего на поясе футляра.

— Управление полиции? Мне нужен инспектор Ронен Алон, из отдела криминалистики. Кто спрашивает? Частный детектив Натаниэль Розовски. Да, подожду. — Натаниэль облегченно вздохнул. Слава Богу, Ронен оказался на месте. Не придется давать долгих объяснений полицейским чиновникам.

— Привет, Ронен. Как дела? — Натаниэль вздохнул. — У меня тоже проблемы. Какие? Как тебе сказать… Приезжай в отель «Мацада» и возьми своих ребят. Отель находится на улице А-Шомер. Знаешь? Тем лучше. Номер триста двенадцать. Я тут тебе приготовил подарочек, — он покосился на убитую. — Дама из России. Кто-то аккуратно прострелил ей голову. Разумеется, я не знаю, кто именно. Как я здесь оказался? Она мне назначила встречу. Да. Галина Соколова, прилетела вчера из Москвы. Нет, клиенткой моей она никогда не была… — Натаниэль сделал небольшую паузу, потом добавил: — Может быть, тебе интересно узнать — эта дама была женой некоего Ари Розенфельда. Того самого. Да, вот такой семейный праздник. Конечно, дождусь, о чем речь? Рекомендую морально подготовиться: в номере жарко, можешь себе представить.

Он аккуратно закрыл телефон, сунул его в футляр. Разумеется, полицейские машины — не старенькая «Субару» Алекса Маркина, но в такое время и в таком месте их преимущества мало заметны, это не на трассе в два часа ночи. Ронен появится минут через двадцать, не раньше. Следовательно, у него оставался небольшой запас времени.

Розовски отошел от тумбочки, еще раз осмотрелся. Большая дорожная сумка выглядывала из полуоткрытого стенного шкафа. Он приступил к осмотру содержимого дорожной сумки. Его внимание привлекла папка с документами. Натаниэль перелистал их. Один листок вызвал его интерес.

«Дорогая Галочка, — прочитал он. Думаю, ты поймешь из этого письма, как я соскучился…» Немного подумав, Розовски осторожно отколол листок, исписанный четким почерком, и спрятал его в карман. «Извини, Ронен, у меня свои проблемы». Остальные документы его не заинтересовали. Копию страхового полиса ему дали в «Байт ле-Ам», все прочее — типичный набор документов нового репатрианта.

Под папкой с документами лежал пакет из плотной белой бумаги — размером двадцать на тридцать сантиметров. Пакет не был заклеен. «Видимо, фотографии». Розовски хотел было посмотреть, какие именно, но не успел. В коридоре послышались решительные шаги. Он поспешно положил папку на место и отошел от шкафа. В последнюю секунду Натаниэль взял белый пакет и сунул его в свой кейс. «В крайнем случае, позже верну. Извинюсь перед Роненом. Или не извинюсь». Розовски хмыкнул. Когда-то Ронен считался его учеником.

Розовски посмотрел на часы. Управились за пятнадцать минут, молодцы. Жаль, конечно, что не удалось осмотреть остальное содержимое дорожной сумки. Ничего не поделаешь. Он быстро прошел в угол, к просторному, обитому плюшем креслу. Едва он успел сесть и придать своему лицу соответствующее выражение, как дверь номера распахнулась, вошел инспектор Алон — маленький, смуглый, больше похожий, с первого взгляда, на подростка с недетскими глазами — и с ним еще двое полицейских в форме. Одного из них — Дани Шимшони — Натаниэль помнил по своей прежней службе. Второй был, видимо, новичком — если не в полиции вообще, то в отделе. Следом вошел доктор Нохум БенШломо, медэксперт, тоже старый знакомый Натаниэля.

— Рассказывай, — сказал Ронен Алон, усаживаясь напротив Натаниэля. — Пока ребята осмотрятся, мы с тобой поболтаем немного. Как ты здесь оказался?

— Во-первых, привет, Ронен, — сказал Натаниэль дружелюбно. — Во-вторых, ты бы хоть дух перевел.

— Мы уже здоровались, — сухо ответил инспектор. — По телефону. А дух мне переводить не из-за чего. Да и некогда. Поверь, Натаниэль, не обижайся. Столько работы этим летом, даже не представляешь себе.

— Неужели и в твоем отделе тоже?

— Представь себе, — мрачно произнес Алон. — Правда, в основном на бытовой почве. Ревность и тому подобное. Ну, неважно, думаю, ты еще помнишь.

— Собственно, особо рассказывать нечего, основное я уже сказал, Ронен. По телефону. Она, — он кивнул в сторону убитой, позвонила мне в четверть третьего, попросила срочно приехать. Срочно не получилось — добирался около часу. Ругаю себя, что не позвонил с дороги.

— Она что — твоя клиентка? — спросил Ронен.

Розовски отрицательно качнул головой.

— Я ее в первый раз увидел. Увы — вот в таком состоянии. Ей порекомендовал обратиться ко мне адвокат мужа. Покойного мужа. Ты же знаешь, после ухода из полиции я специализируюсь на делах репатриантов из России.

— Знаю, знаю… Покойного мужа? А… ты говорил. Ари Розенфельда? Которого убили в Кесарии?

— Кажется, да, — ответил Розовски. — Послушай, дай закурить. Я забыл сигареты в машине.

— Кури, — инспектор протянул пачку «Тайма». — Только, пожалуйста, с пеплом осторожнее. Не стряхивай куда попало.

— Здесь никто не курил, успокойся, так что я никаких улик тебе не испорчу.

Алон нахмурился:

— Ты что, обыскивал номер?

— Бог с тобой, Ронен, просто осмотрелся. Я же все-таки полицейский.

— Так чего она от тебя хотела? — недовольно спросил инспектор.

— Я же говорю — понятия не имею. Позвонила, попросила приехать. Я приехал. Все.

— Послушай меня, Натан, — ласково сказал инспектор Алон. — Послушай и запомни: если ты решил заняться расследованием дела об убийстве Розенфельда…

— С какой стати? — Натаниэль сделал удивленное лицо. — Я о нем вообще узнал только из газет.

— Из газет? — Инспектор прищурился.

— Откуда же еще? Хотя нет, кажется, сначала я услышал о нем по радио. Что ты на меня так смотришь, Ронен? Мой круг интересов знаешь: рогоносцы, мелкие жулики. Я вовсе не собираюсь отбивать твой хлеб.

— Зато я твой — собираюсь, — бесцеремонно сказал инспектор. — Так ты говоришь, она позвонила тебе в четверть третьего? И ты сразу все бросил и поехал?

— А мне и бросать-то особо нечего было. Мертвый сезон, как говорится, мелочевка.

— Нашли пулю, инспектор, — сказал один из полицейских.

— Покажи… — Инспектор повертел в руке сплющенный кусочек свинца. — Что скажешь, Натан?

Розовски осторожно взял пулю.

— Семь и шестьдесят пять, — сказал он. — Ари Розенфельд был убит из револьвера того же калибра.

— Да? В какой, интересно, газете ты прочитал такие подробности?

— В «Вестях», — не моргнув глазом, ответил Натаниэль. — Русская газета.

Вряд ли Ронен выучит русский язык специально, чтобы уличить бывшего начальника во лжи.

— Н-да… Точно, семь шестьдесят пять, — сказал инспектор Алон, возвращаясь к пуле. — Только револьвер Розенфельда, слава Богу, уже ни в кого не может выстрелить, поскольку лежит в отделе баллистической экспертизы у нас в Управлении.

— Действительно, слава Богу.

Ронен Алон повернулся к подчиненным.

— Что с отпечатками пальцев, Шимон? — спросил он незнакомого Натаниэлю полицейского.

— Ничего, кроме отпечатков убитой — никаких следов, — ответил Шимон.

— А на чашках?

— Вообще никаких следов. Стерты. На одной — след губной помады. А у убитой губы ненакрашены. Помаду тоже пытались стереть, ее почти не видно.

— Ясно… — Он снова обратился к Натаниэлю: — Ты говоришь, разговаривал с ней в четверть третьего?

— Да.

Алон обратился к Бен-Шломо:

— Нохум, ты можешь сказать, когда произошло убийство?

Доктор, осматривавший тело убитой, выпрямился и с сожалением покачал головой.

— Почему здесь не работает кондиционер? — с досадой спросил он.

— Ты меня спрашиваешь?

— Да нет, но при этой температуре и влажности очень легко ошибиться. Сейчас я могу сказать только, что смерть наступила между десятью часами и тремя.