Из еще одной темной, до этого момента совершенно незамеченной нами ниши в противоположной стене, с протяжным почти воющим скрежетом, начало медленно выдвигаться нечто.

Сначала из мрака показалась широкая, приземистая платформа на массивных, видавших лучшие времена гусеничных траках. Въевшаяся ржавчина и какие-то мерзкие, засохшие ошметки, похожие на зеленовато-бурую плесень или лишайник, покрывали их толстым, почти непробиваемым слоем.

Затем, над этой подвижной основой начало подниматься туловище. Неуклюжее, почти комично-коробчатое, оно было собрано, казалось, из самых разномастных металлических пластин. Часть из них была сильно помята, словно их долго и усердно пинали ногами или били чем-то тяжелым. Другие — покрыты глубокими, рваными царапинами, будто от когтей какого-то гигантского, доисторического зверя.

Не рукеров ли или их близких родичей, что могли обитать тут некоторое время назад?

Это был робот. Да, несомненно, робот. Дрожащий всем своим металлическим естеством, трясущийся, словно страдающий от вековой, неизлечимой лихорадки, он медленно, но с какой-то пугающей целеустремленностью, выезжал из своей пыльной коморки.

Две неуклюжие, но невероятно мощные на вид руки-манипулятора, больше похожие на гигантские клешни для захвата тяжелых грузов, подергивались в мелких, нервных конвульсиях. Чуть повыше, видимо, там, где находился сервопривод, запитанный невесть чем, изредка вырывались голубоватые искры.

А на самой вершине этого механического монстра Франкенштейна располагалась его «голова» — массивный, прямоугольный блок, лишенный каких-либо человеческих черт.

И в следующий миг два оптических сенсора на этом блоке, до этого темные и безжизненные, вспыхнули красными светодиодами.

— НАРУШИТЕЛИ, — раздался новый металлический голос. Он был близок к человеческому, но полностью лишенный эмоциональной окраски. Плоско. Сухо. Констатация факта. — АКТИВИРОВАНА ДИРЕКТИВА НОМЕР ОДИН. ЗАЩИЩАТЬ ПРОТОТИП ЛЮБОЙ ЦЕНОЙ.

Прототип… Ага, значит, этот матовый, непроницаемый куб в центре комнаты — это не просто какой-то контейнер или декоративный элемент. Это что-то действительно важное. Что-то, ради чего древние создатели этого бункера сочли необходимым поставить такого… уборщика на гусеницах? Или это все-таки боевая машина, просто сильно потрепанная временем и отсутствием должного технического обслуживания?

— Это что за херня⁈ — изумленно выдохнул Борис Рыжебородый. Я разделял его вопрос.

— Иисусья тряпка… — протянул Иван почти шепотом, его лицо, обычно выражающее лишь суровую решимость, заметно побледнело, но в глазах уже загорался знакомый мне боевой огонь.

— Это робот, — констатировал я очевидное, мой голос, к моему собственному удивлению, прозвучал на удивление спокойно и ровно, хотя сердце в груди гулко стучало, отбивая учащенный ритмю

Мозг инженера включился в работу на полную мощность, лихорадочно анализируя увиденное, пытаясь найти слабые места, просчитать возможные варианты действий.

В моем двадцать первом веке, такие «хранители», такие автономные боевые роботы, были скорее предметом научно-фантастических романов или ранними, невероятно неуклюжими и дорогими прототипами, пылившимися в секретных лабораториях военных ведомств.

Аккумуляторы у них, насколько я помнил, садились за считанные часы интенсивной работы, искусственный интеллект находился на уровне говорящего тостера с манией величия, а координация движений оставляла желать много, много лучшего, часто приводя к комичным, а порой и трагичным последствиям для самих создателей.

Но этот… этот был совершенно другим. Он двигался, пусть и с видимым усилием, с каким-то старческим, механическим артритом, он говорил, пусть и монотонным, лишенным эмоций голосом, и он, черт возьми, явно был запрограммирован на защиту этого самого «прототипа» до последней капли машинного масла.

Видимо, за те почти пять столетий, что я в криокапсуле, мои коллеги, или те гении, кто пришел им на смену, все же смогли добиться определенного, и весьма значительного, прогресса в области робототехники и искусственного интеллекта.

Жаль только, что этот самый прогресс сейчас был направлен не на созидание, а на наше неминуемое уничтожение.

Я сразу, почти инстинктивно, отметил несколько критически важных деталей, которые могли бы сыграть нам на руку в предстоящей, и явно неравной, схватке. Робот, несомненно, был старым, древним, как кости мамонта.

Толстые слои коррозии, многочисленные глубокие вмятины и борозды от когтей; он был изношен, поврежден, возможно, даже серьезно. Не все его системы, я был почти уверен, работали исправно.

И еще — он искрил. Очень сильно искрил. В нескольких местах на его корпусе, особенно в районе левого плечевого привода и на одной из гусениц, которая при движении издавала особенно противный, скрежещущий звук, то и дело проскакивали синие электрические разряды. Короткое замыкание? Поврежденная от времени или внешнего воздействия изоляция? Это были явные потенциальные уязвимые точки. Места, куда следовало бить в первую очередь.

— НАРУШИТЕЛИ, — монотонно, но с какой-то новой, зловещей ноткой в голосе, повторил робот, его красные оптические сенсоры, не мигая, сфокусировались на нашей небольшой, замершей в ожидании группе. — ВЫ БУДЕТЕ ЛИКВИДИРОВАНЫ.

— Поднять щиты! — крикнул я, делая еще один шаг назад и выхватывая оба своих верных самострела. Адреналин ударил в кровь с новой силой, обостряя восприятие до предела, заставляя каждый нерв звенеть, как натянутая струна. Бой предстоял не из легких, это было очевидно. Возможно, даже смертельный.

Было совершенно неясно, чем именно вооружен этот механический страж. Имеются ли у него какие-то встроенные турели, скрытые под бронепластинами? Может быть, какое-то энергетическое или лучевое оружие, о котором я читал в старых фантастических романах? Или он полагается исключительно на грубую физическую силу своих массивных манипуляторов? Секундное, почти невыносимое ожидание, казавшееся вечностью…

И он двинулся. Гусеницы взревели с новой силой, поднимая с бетонного пола тучи вековой пыли, которая тут же заполнила помещение, забиваясь в нос, в глаза, вызывая приступы кашля.

Робот, на удивление резво и проворно для своих внушительных габаритов рванул прямо на нас, размахивая своими руками-манипуляторами, словно обезумевший, механический жнец, вышедший на кровавую жатву.

Один из воинов Игната, совсем еще безусый, но явно храбрый парень, не дожидаясь команды сотника, с яростным криком кинулся наперерез железяке. Он высоко, почти по-театральному, занес над головой свой боевой топор, лезвие которого тускло блеснуло в красном, пульсирующем свете аварийного освещения.

Мне показалось, что он намеревался одним сокрушительным ударом переполовинить Хранителя надвое и завершить его мучительное существование.

Но робот, как оказалось, был не так прост и предсказуем. Его красный, лишенный всяких эмоций оптический сенсор мгновенно сфокусировался на атакующем.

Один из его манипуляторов, тот, что не так сильно искрил и казался более исправным, метнулся вперед с невероятной, почти молниеносной скоростью и точностью, перехватив лезвие топора в каких-то жалких сантиметрах от своей массивной, кубической «головы».

Раздался оглушительный лязг металла, скрежет, и сноп ярких искр, словно от фейерверка, осыпал ближайших воинов.

На лице молодого солдата, еще секунду назад выражавшем лишь яростную решимость, теперь отразилось чистое, неподдельное, почти детское изумление. Он явно не ожидал, что его мощный, отработанный до автоматизма удар, способный, без сомнения, разрубить пополам толстое бревно или проломить вражеский щит, будет так легко, почти играючи, остановлен.

Он попытался вырвать свой топор из стальной хватки, напрягая все мышцы, но манипулятор робота сжимал его с поистине мертвой, нечеловеческой хваткой.

— Я ЖЕ СКАЗАЛ, НАРУШИТЕЛЬ. ТЫ БУДЕШЬ УН… Н-Н-Н-Н-Н-Н-Н-ИЧТОЖЕН.