— Его прямолинейность может быть обманчивой, государь, — я посмотрел на царя. — Да, он кажется простым воякой, но я бы не стал сбрасывать его со счета по части ума. Он не глуп. Он расчетлив. И амбициозен. Союз союзом, но не стоит забывать, что еще вчера он стоял у ваших ворот с враждебными намерениями. Сегодня он видит выгоду в объединении, но что будет завтра? Если он почувствует, что может получить больше, действуя в одиночку, или если увидит в вас слабость… Я думаю, с этим человеком нельзя вести себя слишком расслабленно. Нужно всегда быть начеку, просчитывать его возможные ходы. Доверять, но проверять, как говорили в мое время.

Долгоруков внимательно слушал, его лицо было серьезным. Он кивнул моим словам.

— Ты прав, Саша. Абсолютно прав. Расслабляться нельзя. Я это понимаю. И твое мнение… оно ценно для меня. Ты видишь вещи под другим углом, замечаешь то, что ускользает от взгляда тех, кто привык к здешним порядкам.

Он помолчал немного, глядя на мощеную улицу под копытами лошади.

— Не беспокойся, барон, — сказал он наконец, снова поворачиваясь ко мне. — Я буду осторожен. И ты будь. Наша сила — в единстве, да. Но и в бдительности тоже.

Мы подъехали к воротам царского двора. Стража расступилась, пропуская нас.

— Что ж, на сегодня, думаю, достаточно политики, — сказал Долгоруков, спешиваясь. — Тебе нужно отдохнуть, да и мне тоже. Празднество само себя не организует. Жду от тебя вестей из Хмарского и… готовься к визиту Олега. Думаю, он захочет увидеть твои инженерные чудеса своими глазами как можно скорее.

— Что-нибудь выдумаю, Государь, — ответил я, улыбнувшись. — Не просто же так ваши подчиненные меня сдали с потрохами и хотели вздернуть на висилице.

Алексей Петрович тоже хмыкнул, растянув губы в улыбке.

— Кажется, что было это в прошлой жизни, — сказал он каким-то философским голосом.

— И не говорите, — подтвердил я, вспоминая, как началась вся эта история. — Что ж, с вашего позволения…

— Ступай, барон. И… спасибо еще раз. За все.

Я кивнул, после чего развернул лошадь и направился в сторону своего имения.

В груди было смешанное чувство: удовлетворение от успешно проведенных переговоров и достигнутых договоренностей, и одновременно — легкая тревога от осознания сложности предстоящего пути.

Союз с Романовичем, освоение Севера, Руническое Ядро… Задач становилось все больше, и каждая была сложнее предыдущей.

Глава 11

Пергамент под угольком шуршал мягко, почти интимно, в тишине моего скромного кабинета. За окном едва-едва занимался рассвет, окрашивая небо над Хмарским в бледно-розовые, почти прозрачные тона.

Ночи становились все прохладнее, и даже сквозь щели в новых, плотно пригнанных оконных рамах, что так любезно были восстановлены моими крестьянами и ремонтной бригадой, которую мне прислал Долгоруков, просачивался утренний холодок, заставляя порой ежиться и плотнее кутаться в старый, но теплый шерстяной плед, найденный в одной из комнат.

Я склонился над столом, сосредоточенно выводя последнюю линию на чертеже. Водяное колесо. Простая, но гениальная в своей простоте конструкция, которая должна была стать первым шагом к энергетической независимости Хмарского. А возможно, и всего Великого Новгорода, если после празднества мне удастся как можно быстрее уговорить царей на поход и на возведения первого аванпоста, где мы начнем выгребать все, до чего дотянутся руки.

Мысль о реке, о ее неукротимой силе, которую можно было бы обуздать и направить на благо, не отпускала меня с того самого первого урока со Скворцовым. Мельница — да, это очевидно. Своя мука, свой хлеб — основа основ для любого поселения. Но я видел дальше. Генератор. Пусть примитивный, собранный из того, что найдется в руинах и того что удастся выковать мне вместе с Михалычем. Но он даст электричество. А электричество — это свет, это работа станков, это… это прогресс.

Хотя, будем реалистами, для начала — просто мельница. Пока нет ни достаточного количества меди для проводов, ни понимания, как и где хранить выработанную энергию (аккумуляторы из моего времени здесь пока что научная фантастика), ни, откровенно говоря, устройств, которые это электричество будут потреблять в Хмарском. Не запитывать же им коптильню, в самом-то деле.

Но план должен быть. И он был. Сначала — мельница, надежная, рабочая, способная обеспечить мукой не только Хмарское, но и, возможно, часть Новгорода. Это — экономическая база. Затем, когда наладится поставка ресурсов с Севера (а я был уверен, что с Романовичем мы договоримся и этот вопрос решим), можно будет подумать и о генераторе, и о линии электропередач до города. Маленькие шаги к большой цели.

Я отложил уголек, расправил плечи, разминая затекшую спину. Чертеж был готов. Детальный, с расчетом всех узлов, размеров лопастей, передаточных механизмов. Я учел и силу течения реки, и возможные паводки, и даже тип древесины, который лучше всего подойдет для изготовления колеса и вала. Годы инженерной практики не прошли даром — даже в этих условиях, без привычных инструментов и справочников, мозг работал четко, выдавая оптимальные решения.

По привычке, выработанной за десятилетия работы в НИИ, я взял уголек и в правом нижнем углу чертежа аккуратно вывел дату и свою подпись — «А. И. Кулибин». Секунду посмотрел на ровные, почти каллиграфические буквы, и губы сами собой растянулись в усмешке.

— Старые привычки остаются даже сквозь столетия, — пробормотал я сам себе под нос, качая головой. — И это, пожалуй, неплохо. Порядок и дисциплина еще никому не вредили.

Хех, Кулибин… а свою-то фамилию совсем уж позабыл. Хотя, казалось бы, а как такое возможно? Но со старой жизнью канула и старая фамилия.

Убрав чертеж в тубус к остальным своим наработкам, я поднялся из-за стола. Пора было начинать новый день. А он обещал быть насыщенным. Урок магии со Скворцовым, работа в кузнице, решение текущих хозяйственных вопросов… И, конечно, нужно было поговорить с хламниками, проконтролировать их переезд в дом.

Я вышел во двор. Утренний воздух был свеж и бодрящ. Солнце уже поднялось над верхушками деревьев, заливая поместье светом. Жизнь кипела. Крестьяне уже разошлись по своим делам: кто-то нес воду от колодца, кто-то колол дрова, женщины разводили огонь под полевой кухней, откуда уже доносился аппетитный запах готовящейся каши. Даже спасенные хламники, те, кто уже мог передвигаться, не сидели без дела — помогали, чем могли, вливаясь в общий трудовой ритм.

Скворцов ждал меня у реки, на нашем обычном месте. Маг стоял, опираясь на посох, и спокойно созерцал течение воды. Его фигура в простой серой мантии казалась неотъемлемой частью этого умиротворенного пейзажа.

— Доброго утра, мэтр, — поприветствовал я его, подходя ближе. — Не заставил себя ждать?

— И тебе доброго, барон, — он обернулся, его синие глаза внимательно осмотрели меня. — Нет, ты как раз вовремя. Солнце только начинает набирать силу, энергия мира пробуждается. Идеальное время для практики. Ну что, готов снова бросить вызов стихиям?

Я усмехнулся. «Бросить вызов стихиям» — это, конечно, сильно сказано для моих скромных попыток поднять водяной шарик. Но азарт исследователя уже проснулся.

— Готов, мэтр. Более чем.

Мы снова вошли в воду. На этот раз ледяной холод уже не казался таким шокирующим. Тело привыкло, или, может, разум научился его игнорировать, сосредотачиваясь на более важных вещах.

— Помнишь ощущения? — спросил Скворцов. — Поток. Руна. Воля.

Я кивнул, закрывая глаза. Образ сияющей руны-волны легко возник перед внутренним взором. Я сосредоточился на дыхании, стараясь поймать ту едва уловимую вибрацию энергии, что текла вместе с рекой. Вот она… Знакомое легкое покалывание, щекочущее ощущение, поднимающееся от ступней. Я зацепился за него, позволил ему наполнить себя.