Час пролетел незаметно. Передо мной лежал первый, самый грубый набросок электрической сети Великого Новгорода. Сырой, полный допущений и нерешенных проблем, но… реальный. План, который можно начать воплощать. Путь длиной в тысячу ли лежал передо мной.
Я отложил уголек, потер уставшие глаза. Взглянул на карту, на линии, которые соединяли разрозненные точки города в единую, пока еще хрупкую, но уже существующую систему.
— Да… — пробормотал я вслух, глядя на свой чертеж. — Если Романович действительно такой удалой боец и обладает сильной армией, как говорит царь… то нужно как можно скорее его склонить к созданию аванпостов для добычи компонентов. Ни один из этих моих планов, — я обвел рукой карту, книги, свои наброски, — не осуществится, если мы не наладим поставку. Север. Все упирается в Север. И в союз с тем, кто еще вчера был врагом.
Политика. Как же я ее не любил. Но, кажется, без нее здесь не обойтись. Даже для того, чтобы просто зажечь лампочку.
Глава 9
Тракт под копытами лошадей вился серой, пыльной лентой, разрезая зелень полей и перелесков.
Мы ехали молча. Солнце, поднявшееся уже довольно высоко, щедро заливало окрестности теплым, почти летним светом, хотя по календарю давно наступила осень.
Воздух был чист и прозрачен, пахло увядающей листвой, влажной землей и чем-то еще — неуловимым ароматом простора и воли.
Я сидел в седле, позволяя лошади самой выбирать темп. Тело, отдохнувшее после относительно спокойной ночи (если не считать внутренних инженерных бдений над чертежами Скворцова), чувствовало себя на удивление хорошо. Натренированные мышцы уже не ныли от непривычной нагрузки, а легкая утренняя прохлада бодрила.
Взгляд скользил по пейзажу. Спокойная, умиротворяющая красота этих земель завораживала.
Холмы, покрытые бархатом короткой травы, перелески, где золото берез смешивалось с багрянцем осин и темной зеленью сосен, извилистая речка, блестящая на солнце в низине.
В моем родном двадцать первом веке такие виды можно было увидеть разве что на картинах или в тщательно охраняемых национальных парках. Здесь же эта первозданная природа была обыденностью, фоном для жизни, полной опасностей и борьбы. Парадокс. Мир, отброшенный на столетия назад в своем развитии, сохранил то, что мой мир почти утратил.
Но любование пейзажами не могло полностью отвлечь мозг от привычной работы. Пока глаза следили за полетом ястреба высоко в небе или за тем, как ветер колышет траву на склоне холма, разум неустанно трудился. Руническое Ядро. Образ сложного, многогранного механизма-кристалла снова и снова возникал перед внутренним взором.
Сегменты, руны, потоки энергии… Схема, набросанная Скворцовым и его предшественниками, и мои собственные дополнения — все это требовало осмысления, расчетов, проработки деталей. В голове, как белка в колесе, крутилось одно и то же: подвижные сегменты — вот он, ключ к управлению.
Не просто проводить энергию, а модулировать ее, направлять, комбинировать руны, как ноты в мелодии, передавая этой энергии мое желание. Словно конструктор невиданной мощи, способный по воле оператора питать целый город или… кто знает, что еще?
Я невольно коснулся кармана, где лежал артефакт — Сердце Руны. Его слабая, почти неуловимая вибрация словно отзывалась на мои мысли. Очищенная сила. Концентрированная энергия. Она должна стать топливом для этого Ядра. Но как заставить ее работать? Как инициировать поток? Как его контролировать? Ответ прост: этими самыми подвижными сегментами.
Чертежи давали лишь общую концепцию. Дьявол, как всегда, крылся в деталях. Материалы… Из чего должны быть сделаны эти сегменты? Металл? Камень? Или какой-то особый, магически активный сплав, способный выдерживать колоссальные энергетические нагрузки и одновременно проводить тончайшие управляющие импульсы?
Где его взять? Выплавить? Из чего? Из того хлама, что мы тащили из городка в Диких Землях у трассы? Сомнительно. Очень сомнительно. Для такой тонкой работы нужны чистые компоненты, точные сплавы. А их можно добыть, только наладив переработку в промышленных, пусть и примитивных поначалу, масштабах. Снова Север. Все дороги ведут туда.
А о том, как дальше этим всем управлять, я пока даже думать не берусь. Ментальный интерфейс? Рунные команды? Слишком сложно. Нужно хотя бы сделать прототип и запустить его. И желательно так, чтобы он не разнес мое поместье, а лучше — чтобы не разнес весь Великий Новгород. Одно неверное движение, одна ошибка в расчетах — и последствия могут быть… фатальными.
Нет. Нужно начинать с малого. С чего-то более реального, осязаемого. Идея использовать магию для генерации энергии не отпускала, но использовать Сердце Руны как простую батарейку казалось кощунством, расточительством невиданного масштаба. Все равно что топить ассигнациями камин.
Значит — классика. Самый примитивный генератор постоянного тока. Магнитное поле, вращающийся ротор… Медь для обмоток у нас появится, если наладим переработку лома. Хоть что-то путное из ржавых остовов машин и обрывков кабелей. Сталь для сердечника — тоже найдется, Михалыч справится. А вот привод… Как заставить ротор вращаться?
Ветряк? Здесь, в окружении лесов и холмов, ветер непостоянен. Паровой двигатель? Простенький, низкого давления… Теоретически, возможно, но требует постоянной топки, угля или дров. Ресурсозатратно и громоздко.
Хм-м-м-м… Река у Хмарского… Та самая, у которой Скворцов давал мне первый урок. Она течет постоянно, поток достаточно сильный. Кажется я там даже как-то присматривал место под мельницу…
Поставить там водяное колесо — простую, надежную конструкцию, известную веками. Соединить его через ременную передачу с простейшим генератором…
Да. Это будет отличный эксперимент. Первый шаг. Построить небольшой генератор, запитать от водяного колеса. Проверить теорию на практике. Зажечь первые лампочки в Хмарском — вот это будет реальный результат. Доказательство того, что прогресс возможен даже здесь, даже сейчас.
Уже представляю, как это будет… свет в окнах, работающие механизмы в кузнице… Нужно будет выделить людей, материалы… Да, это выполнимо. И это даст толчок всему остальному. А там, глядишь, и до Рунического Ядра доберемся. Шаг за шагом.
Мысли текли, цепляясь одна за другую, выстраивая логические цепочки, набрасывая эскизы в воображении. Я почти не замечал дороги, полностью погруженный скорее в размышления и прикидки, чем в полноценные рассчеты.
— Почти прибыли, — голос Алексея Петровича вырвал меня из задумчивости. Я поднял голову. Царь кивнул вперед, туда, где из-за поворота тракта показалась группа всадников. Около десятка. Крепкие мужики в кожаных доспехах, перепачканных дорожной пылью, на выносливых, коротконогих лошадях. Вооружены мечами, топорами, у некоторых за спиной виднелись арбалеты, но не такие изящные, как у хламников, а более грубые, рабочие. Во главе группы ехал сам Олег Святославович Романович.
Его фигура даже на расстоянии излучала уверенность и силу. Прямая посадка в седле, широкие плечи, густая русая борода, развевающаяся на ветру. Он сидел на своем коне, как влитой, словно родился в седле. При его приближении я почувствовал тяжелую ауру — ауру воина, лидера, человека, привыкшего добиваться своего силой.
Я молча кивнул в ответ царю. Предвкушение встречи смешивалось с легким напряжением. Страха не было — после Цепеша и Диких Земель трудно было чем-то испугать. Но была настороженность. Я помнил слова Долгорукова о Романовиче, помнил его собственные амбиции и методы. Этот человек — не простой вояка. Он — царь, пусть и выбившийся из низов. А значит, умен, хитер и опасен по-своему.
Долгоруков же, напротив, казался абсолютно спокойным. Легкая улыбка играла на его губах, взгляд был ясным и открытым. Маска политика сидела на нем идеально. Ни тени сомнения или беспокойства. Он плыл в этой стихии интриг и переговоров, как рыба в воде.
Всадники сблизились. Два отряда остановились друг напротив друга на широкой поляне у берега озера, которое уже виднелось сквозь деревья — все та же изумрудная, подернутая рябью гладь Ильменя.
