— Ну, просто друзья…
— Оставьте! Не верю я вам… Друзья… Не друзья, а друг, только один друг… Верно? Я насквозь вас вижу…
— А если бы даже и так? Какое право вы имеете устраивать мне сцены? — зашептала Рэн.
— Я вам не устраиваю сцен, но зачем вы лжёте?
— Побоялась сделать вам больно: и очень глупо сделала.
— Побоялись? Так что же, Рэн? Почему вы решили целых три дня не встречаться со мной? Нет, это невозможно! Что в нём, в этом вашем друге? Ну его к чёрту! Ведь вы им нисколько не дорожите. Нисколько, правда? Ах, неправда? Вот оно что!.. — Это прозвучало очень горько — и затем в ночном мраке в коляске наступило молчание.
— Вот видите, Джонни, — тихо сказала Рэн, — я так и знала, что вам будет больно, хотя это ужасно глупо… Ведь ничего не изменилось. Наша дружба…
— Причём тут дружба? Этот человек… Зачем вы скрыли от меня?..
— Я ничего от вас не скрывала, друг мой. Я только не рассказывала об этом, вот и всё.
— Кто он? Нет, я с ума схожу! Не хочу ничего знать о нём! Но вы-то, Рэн, вы…
Вдруг он схватил её в объятия, жадно искал её губы.
— Джонни… — с упрёком прошептала она и оттолкнула его. Тогда в темноте произошёл перелом. Пьер смущённо бормотал что-то и крепко сжимал ей руки, желая без слов выразить очень многое.
— Все вы одинаковы, — сказала она, будто разговаривая сама с собой. — Стоит мужчине узнать, что у женщины есть любовник, как он уже считает, что ему всё позволено. Ах, не извиняйтесь, ради бога… Это ещё хуже… Вот неделями живёшь, можно сказать, бок о бок с человеком, он становится твоим другом… раздеваешься при нём, и он в этом не видит ничего такого… отношения вполне определились. Он тебя понимает с полуслова, и так же ты понимаешь его… Но вот стоит ему узнать, что есть другой… прощайте уважение, дружба! Он с тобой обращается, как с первой попавшейся девкой…
— Рэн, простите меня… Но ведь я тоже мужчина.
— Почему же вы вспомнили об этом так некстати? Именно тогда, когда я вам сказала о моём друге, а не в какую-нибудь иную минуту? Ужасно обидно, потому что это вульгарно, грубо и почти по расписанию… Рефлекс!.. Ревность делает мужчин до такой степени похожими друг на друга, что просто противно становится…
— Рэн, простите меня. Но скажите всё-таки, неужели в вашей жизни есть мужчина? Любовник?
— А что же в этом ужасного? Я молодая женщина, как же, по-вашему, я должна жить?
— Вы говорили, что не хотите больше волнений, страстей.
— Причём тут страсти? У нас с ним совсем другие отношения.
— Так, вы его не любите?
— А что это значит «любить»? Нет, я люблю его. Не так, как вы это себе представляете. Но люблю. Конечно, люблю. Он ко мне очень добр, очень… А такой деликатности я ещё ни в ком не встречала… Ну, Джонни, не надо, не огорчайтесь. Ведь я не сделала ничего такого, что было бы против нашего уговора, против того, о чём мы с вами молча условились… Вы ворвались в мою жизнь внезапно, без спросу… И только потому, что я живу одна, вы размечтались… Стоило мне сказать, что приезжает мой друг, вон вы каким стали… Скажите, вы всегда так бросаетесь на женщин, когда они вам говорят, что принадлежат другому?
— Я люблю вас, Рэн…
— Молчите, Джонни! Не говорите так… Это могло бы случиться после… и вы бы стали страдать… А я этого не хочу.
— Я люблю вас, Рэн.
— Это глупо, и вы всё выдумываете… Зачем это? Мы с вами такие добрые друзья! Да что вам, наконец, нужно от меня?
— Я люблю вас…
— Не верю. Попробуйте думать о чём-нибудь другом. Как будто я ничего не говорила… Пустите меня, пустите, Джонни… Вот видите!.. Джонни, слушайте, я очень люблю вас, но это невозможно… Ну что сделать, чтобы вы успокоились? Да что с вами? Перестаньте… Не будете же вы плакать?.. Ведь вы не маленький. Нет, нет, я не хочу, не плачьте… Дайте, я вытру вам глаза. Вы больше не будете, да, Джонни? Ну что вы хотите от меня? Ну, успокойтесь… Вот!..
И она вдруг прильнула губами к его губам. Как странно первое прикосновение ещё незнакомых губ, как кружится голова… Рэн вдруг отшатнулась и заговорила:
— Ну, вот… Вы этого хотели, Джонни! Я дала вам это. Видите, я ваш искренний друг… А теперь будьте умником… Нет, я не стану вашей любовницей… Я люблю вас, но любовницей вашей не стану!
— Из-за этого человека?
— Да, из-за него. Он меня любит, Джонни, любит по-настоящему.
— Откуда вы знаете?
— Знаю. Этого достаточно.
— А вы его не любите.
— Нет, люблю, я вам уже сказала… Словом…
— Вы его не любите.
— Может быть не так, как вы понимаете это слово… Люблю не так… не так, как любила однажды в своей жизни и как никогда уже не буду любить… Да, Джонни, это уже не пламенная любовь, но всё же любовь.
— Кто он такой?
— Ну, зачем вам это знать? Он здесь пробудет только три дня. Постарайтесь держаться подальше, играйте в казино… А потом он уедет. Мы опять будем вместе. Чем меньше вы будете знать о нём, тем лучше…
— Кто он такой?
— Вы очень хотите это знать? Ну что ж. Он человек светский. Дипломат. Очень богатый человек…
— Ах, так? Всё понятно!
— Нехорошо от ревности делаться хамом, Джонни. Вы никогда не спрашивали себя, как я живу, на какие средства? Бог ты мой, как легко, оказывается, упасть с небес на землю. А что тут дурного, скажите пожалуйста? Он меня любит и что ж мне, по-вашему, таскаться по дешёвым гостиницам, ходить в плохо сшитых платьях, мучиться из-за долгов и всяких затруднений? Да, он меня содержит. Вы воображали, что это Бреси даёт мне деньги?
— Так было бы лучше, по-моему…
— Странные взгляды! Женщина разошлась с мужем, они друг другу чужие, но только потому, что они прежде состояли в браке, можно брать у него деньги?.. А принять что-нибудь от своего любовника — это безнравственно и годится только для шлюх? Так вы думаете, не правда ли? Признавайтесь!
— Ничего я не думаю, Рэн. Я ненавижу этого человека и всё, что вас связывает с ним, и его деньги…
— Вы его ненавидите за то, что он меня любит и делает мне добро? Кто вам дал на это право?
— Кто он такой?
— Я уже вам сказала: дипломат, немецкий дипломат. Хотите знать его фамилию? Пожалуйста, это не секрет: барон фон Гетц… Может быть, вы когда-нибудь встречались с ним? Нет? Ну, теперь вы знаете, кто он, и можете спокойно идти домой спать. Мы увидимся, когда он уедет.
— Если он любит, так почему не женится на вас?
— Во-первых, я к этому не стремлюсь. Во-вторых, не такие между нами отношения… А кроме того, если хотите знать, я уже не из тех, на ком можно жениться…
— Рэн!
— Что? Вы оскорблены? А меня, поверьте, это нисколько не волнует. Но так оно есть. Неужели вы ничего не знаете? Я думала, что об этом скандале все на свете знают. Газеты столько о нём кричали… когда всё стало известно и когда я разошлась с Бреси. А вы ничего не слышали? Видите, как создаются иллюзии… Это уже старая история, но тогда шум вокруг неё подняли невероятный!.. К счастью для Бреси и для его карьеры, общественное мнение всю вину взвалило на меня… Позднее, когда я познакомилась с Генрихом, у меня уже всё переболело, рана зажила, но как будто на лице ещё горел безобразный шрам… Генрих был очень добр ко мне, так зачем же портить ему жизнь? Во-первых, я француженка, и при его профессии в Германии на это взглянули бы очень косо… Затем я люблю жить по своему вкусу, немножко в стороне от общества, чувствовать себя свободно… Ну и вот, он продолжает жить, как жил прежде, но время от времени вырывается на волю… Телеграмма. Приезд. Три-четыре дня… неделя свободы, а там опять его захватят дела, служба… Поэтому между нами всё ещё длится роман… любовь не обращается в привычку… Ну, спокойной ночи, Джонни, я умираю от усталости… Увидимся в четверг… Хотите позавтракаем вместе?
— Рэн, умоляю!
— Нельзя, Джонни… Будьте умником… В четверг…
Она выпрыгнула из коляски и позвонила… В вестибюле зашаркали шаги ночного портье. Пьер потрогал свои губы, как будто они болели. Он думал о деньгах, которые этот человек давал Рэн. Бросьте вы, разве она любит этого барона? Этого Генриха, как она его называет…
