Предположим, нужно сыграть простенькую мелодию из пяти разных нот. Каждый оркестрант играет только одну из них, «свою», ту, которая звучит на его роге. Пять нот — пять рогов.

А ведь Марешу нужно было, чтобы оркестр играл не легкие одноголосные мелодии, а сложные музыкальные произведения, с аккордами, разнообразными ритмами и мелодиями.

Представляете себе теперь, какой титанический, кропотливый, а главное, бессмысленный труд — игра в роговом оркестре?

Дунешь раз — и жди, мучительно, напряженно считай, когда тебе нужно снова вступить, чтобы сыграть не музыку, которая что-то выражает, о чем-то рассказывает, а только одну бессмысленную ноту. Просчитаешься, опоздаешь вступить — и музыка испорчена.

Как же случилось, что роговой оркестр все-таки родился и на долгое время стал любимым музыкальным развлечением? Какие люди согласились играть в нем, за какие «бешеные деньги» шли они на эту пытку?

А люди и не соглашались. Их просто заставили. Все оркестранты были крепостными. Ни спорить, ни отказываться они не имели права.

Крепостному музыканту давали рог, ставили на определенное место в оркестре, и на всю жизнь он был обречен играть одну-единственную ноту. А ведь среди крепостных были настоящие талантливые народные музыканты, которые любили музыку, понимали, чувствовали ее. Но кому до этого было дело?!

Милостиво приняла новую музыкальную игрушку государыня Елизавета; мощными «органными» звуками рогового оркестра наслаждалась и другая российская императрица — Екатерина II: у ее ближайшего советника, князя Потемкина-Таврического, на балах играл роговой оркестр из трехсот человек (в том самом Таврическом парке, который сейчас отдан ленинградским ребятам). Большие и маленькие роговые оркестры имелись у всякого уважавшего себя вельможи.

... На выставочных стендах, под стеклом расположились маленькие рога. Те, которые не помещаются в витринах, тянутся вдоль стен — огромные, длинные — их когда-то ставили на специальные подставки.

И за каждым из них — человек, крепостной без имени. Капельмейстеру было удобнее запоминать его по той ноте, которую он играл: «до», «ми», «фа-диез», большой, малой, первой октавы. Нота высокая, нота низкая; рог маленький, рог большой — вот и все, что можно было сказать о человеке, каком-нибудь крепостном по имени «фа-диез».

А теперь, когда вы насмотрелись на эту страшную диковинку, поговорим о тех музыкальных инструментах, что звучат и по сей день, объединяются в оркестры. О тех инструментах, голоса которых мы слышим каждый день по радио, тех, что сегодня мы с вами увидим и услышим на эстраде.

С чего же мы начнем?

Посмотрите на картинку.

Лук — грозное оружие древних скифов, индейцев. Оружие, принесшее всемирную славу легендарному Робин Гуду, вольнолюбивому Вильгельму Теллю.

Морская раковина. — Он очень красив, этот хитроумно закрученный домик подводных моллюсков. Такие раковины часто служат украшением комнаты. Иногда их употребляют вместо пепельницы.

Тростинка. — Об этом тоненьком растении и сказать вроде бы нечего — тростинка как тростинка, ничего особенного,

И, наконец, камень — предмет довольно распространенный и даже полезный. Но для чего и он попал в эту странную коллекцию? И вообще, что общего между этими вещами? А самое главное — какое отношение они имеют к музыке?

Очень большое: все эти предметы звучат. Вот свойство, которое их объединяет.

«Ну и что же, — скажете вы, — какое же это сходство? Любой предмет можно заставить звучать. Это еще из физики известно: «Источником звука может служить любое тело, способное совершать упругие колебания». Что ж тут удивительного?»

А удивительное в том, что из этих самых «упругих колебаний», из «звуковых волн, возбуждающих колебания в наших ушах», как говорит тот же учебник физики, и рождается вся музыка.

Конечно, не сразу она стала такой, какой мы ее сейчас слышим, не сразу появились на свет симфония и оперы, инструментальные концерты и сонаты. Многие сотни, даже тысячи лет развивались, изменялись, совершенствовались музыкальные инструменты, изменялась, совершенствовалась музыка. И началось все, видимо, с того момента, когда человек услышал и понял, что звуки могут быть разные.

Охотник, проверяя прочность тетивы своего лука, услышал вдруг, что тетива не только красиво звенит, когда ее тронешь, но и звенит по-разному: слабее натянешь — звук глуховатый, низкий; натянешь сильнее — звук получается высокий, долгий. На разных луках тетива звенит по-разному. Можно изобразить голосом эти разные звуки, спеть их. Получится, правда, очень несложная, неинтересная, но все же мелодия.

А если попробовать на один лук натянуть не одну, а две или три тетивы? Все они разной длины и звучат по-разному — выше и ниже. Тетива — это та же струна. Значит, вот вам и струнный инструмент. Теперь уже нетрудно представить себе его ближайших родственниц, лиру и арфу.

На картинке, которую вы здесь видите, изображен тритон. Так представляли себе древние греки и римляне морское божество. Веселые, красивые юноши с рыбьими хвостами составляли свиту грозного бога морей Нептуна. Такое или похожее изображение вы можете встретить в музеях древней культуры, в иллюстрациях к античным мифам. И почти всегда прочитаете под картинкой: «Тритон, трубящий в раковину». Понятно теперь, почему мы включили раковину в нашу коллекцию? Потому, что в нее можно трубить, как в нашу современную трубу.

Правда, богатыри — герои наших русских былин — трубили не в раковины: этот инструмент слабоват для их мощной груди, да и море, где водятся раковины, не близко. Они трубили в турий рог — рог былинного быка-великана, тура.

А в поэме Пушкина «Граф Нулин», уже совсем близкой к нам по времени, читаем:

Пора, пора! рога трубят;

Псари в охотничьих уборах

Чем свет уж на конях сидят,

Борзые прыгают на сворах.

Это уже совсем знакомо — из таких рогов, как мы теперь знаем, составлялись роговые оркестры.

От раковин, рогов животных, с их гулким, призывным звуком, и пошли наши фанфары, трубы, тромбоны — вся медная группа симфонического оркестра и инструменты военного духового оркестра.

После всего, что сказано, вам, наверное, не трудно догадаться, что тростинка — это тоже будущий духовой инструмент. Впрочем, почему же будущий? Существуют же до сих пор камышовые дудочки.

Возьмите в руки такую дудочку, и вы увидите, что в ней просверлены отверстия. Если закрыть все отверстия пальцами, а потом по одному их открывать, то звуки будут изменяться. Ведь тетива лука, если ее делать то короче, то длиннее, изменяет свое звучание. Так и воздушный столб, который колеблется внутри тростниковой дудочки, то укорачивается, то удлиняется, в зависимости от того, в какое отверстие позволит ему выйти человек, играющий на дудочке. Закроет пальцем верхнюю дырочку — воздух выйдет в следующую, ближайшую; закроет все, оставит только самую нижнюю — воздушный столб удлинится, и звук получится самый низкий, какой только можно извлечь из этого инструмента.

Сейчас потомки камышовой дудочки — флейты, гобои, кларнеты, фаготы — делаются из дерева, пластмассы, металла, да и устройство их, конечно, сложнее, чем у дудочки-свирели, — отверстия перекрываются кнопками-клапанами. Но ведь и нынешняя скрипка очень не похожа на охотничий лук.

До сих пор все было понятно, не правда ли? Но о чем может рассказать простой камень?

Люди уже очень давно умели танцевать. Танцы первобытных людей, конечно, очень отличались от наших теперешних вальсов, полек, липси, чарльстонов, и даже от пресловутых твистов и рок-н-роллов, хотя в них и чувствуется что-то дикарское. Танцы древних — это танцы-рассказы, танцы-заклинания, изображающие охоту, торжество победы над врагом или какие-нибудь занятия, домашние дела.