И он добился этого.
Замечательное открытие Даргомыжского сделало вокальную музыку намного разнообразнее и выразительнее.
А что же песня?
Думаете, песня совсем ушла из камерной музыки, уступила место романсу? О нет. Ничего подобного. Она тоже, как и романс, изменялась, развивалась, совершенствовалась. Камерная музыка постепенно перестала быть «камерной» в том значении, о котором мы говорили с вами вначале. Не только для приятного музицирования в кругу друзей и родных писали теперь композиторы свои камерные произведения. Исполнялись они уже не только в дворянских гостиных, помещичьих усадьбах и скромных окраинных домиках, но и в больших публичных концертах. И лишь название — «камерная (комнатная) музыка» — напоминало о том, что когда-то она была всего лишь падчерицей большого искусства.
Так вот, о песне. В репертуаре Федора Шаляпина была песня, которая называется «Трепак».
Трепак — народный русский танец. Вполне понятно, что к нему могут быть сочинены слова, и в таком случае «Трепак» станет плясовой песней. Давайте послушаем эту плясовую песню, которую выбрал для своего репертуара Шаляпин.
Начинает рояль. Мрачные, словно застывшие аккорды...
Лес да поляны... безлюдье кругом...
Кажется, что из голоса Шаляпина вдруг исчезли все краски, вся сочность, бархатистость. Тянется щемящая душу нота (на слове «безлюдье»).
И это трепак? Веселая пляска? Нет, тут что-то не так.
Вьюга и плачет и стонет.
Очень страшно узнавать появившийся в этой тоскливой музыке приплясывающий ритм трепака. Затаенно, негромко, как бы исподволь набирая силу, звучит шаляпинский бас, и вдруг как тихий выкрик:
Чудится!..
И снова приплясывает музыка:
Будто во мраке ночном...
Злая, кого-то хоронит.
Как страшно тянет Шаляпин это слово «злая». Кто же она такая? Почему, откуда ритм трепака? И опять тихий жуткий возглас:
Глядь! Так и есть.
И пошел набирать силу трепак. Теперь уже становится все ясно, но от этого еще страшнее. Заблудился пьяный мужичонка зимой в лесу. Холодно, согреться бы. Вот и стал плясать. Чудится все что-то пьяному:
В темноте мужика
Смерть обнимает, ласкает,
С пьяненьким пляшет вдвоем трепака,
На ухо песнь напевает.
Вот он, трепак! Да еще с песней. Гремит голос Шаляпина.
Ой, мужичок, старичок убогий,
Пьян напился, поплелся дорогой.
Так и видишь ее перед собой, эту смерть из русских сказок — скелет в саване, с косой на плече.
А метель-то, ведьма,
Поднялась, взыграла,
С поля в лес дремучий
Невзначай загнала.
Настоящая вьюга поднялась в аккомпанементе. Голос Шаляпина становится издевающимся — ох, как зло умеет насмешничать шаляпинский бас!
Чуть поутихла вьюга, стихла и пляска. Вкрадчиво звучит теперь музыка, но и в мелодии и в сопровождении не прекращается ритм трепака.
Горем, тоской да нуждой гонимый,
Ляг, прикорни да усни, родимый...
Снова смерть вызывает метель, снова вихревой, вьюжной становится музыка аккомпанемента. Пусть взобьет метель мужику снежную перину, укроет, как младенца, пуховой, холодной пеленой...
Спи, мужичок, старичок, счастливый,
Лето пришло, расцвело...
Тот же напев, только теперь в нем слышны интонации колыбельной песни. Исчез ритм трепака... Бедняга успокоился навеки.
Кто знает, может быть, так-то и лучше, чем гнуть спину на барских полях за побои да горьким вином «сластить» и без того горькую жизнь.
Снова звучит затаенный жуткий пляс. Совсем чуть-чуть, как напоминание... И, как вначале, мертвенные, застывшие тянутся звуки. Эту картину нам рисует теперь только рояль. А в голове проносится: «Лес да поляны... безлюдье кругом». Улеглась метель. Снова тихо, пустынно. Засыпало снегом замерзшего мужичка; никто о нем и не вспомнит... «Лес да поляны... безлюдье кругом».
На грампластинке, которую мы только что проигрывали, написано, что это «Трепак» из цикла Мусоргского «Песни и пляски смерти». Мусоргский! Великий певец народного горя. Теперь понятно, почему так гениальна, так выразительна музыка.
Конечно, это произведение совсем не похоже на те песни, с куплетами и припевом, которые вы так хорошо знаете и поете. Такую «песню» может исполнить только настоящий музыкант, певец-профессионал, и очень хороший аккомпаниатор.
Но ведь мы с вами и говорим сейчас о серьезной камерной вокальной музыке, о произведениях, которые созданы для того, чтобы вы их слушали.
А песни массовые, песни-марши, песни лирические и другие написаны для того, чтобы их могли петь все.
Вот, например, ваши, пионерские песни. Создавая их, композиторы думают о том, чтобы мелодии этих песен легко запоминались, чтобы петь вам было легко и приятно; и так как вы не профессиональные певцы и большинство из вас специально музыкой не занимается, то, значит, и песни эти должны быть не такими сложными, как «Трепак» Мусоргского или другие камерные концертные песни.
Итак, мы сказали, что «Трепак» совсем не похож на обычную песню. Скорее, это музыкально-драматическая сценка, хотя ее и исполняет один человек.
«Музыкально-драматическая». Ну-ка, подумайте теперь, каким словом можно заменить это определение. Ведь со словом «драма» у нас связывается еще одно — «театр», не так ли?
Ну, а пока — до следующей встречи, которая состоится именно в музыкальном театре.
Вечер третий
„СКАЗКА О ЦАРЕ САЛТАНЕ“
Медленно, постепенно гаснут люстры большого театрального зала. Теперь уже только из оркестровой ямы льется мягкий таинственный свет. Все замерли, приготовились, ждут. Тяжелый расписной занавес, закрывающий сцену, кажется каким-то особенно неподвижным — не дрогнет, не шелохнется, словно тоже ждет.
В музыкальном театре есть такой момент, который отличает этот театр от всех других театров на свете, — коротенькая, совсем коротенькая пауза перед выходом дирижера.
Всех, кто находится сейчас в зале, в оркестре, на сцене, объединяет одно состояние — ожидания. Ждут зрители, ждут оркестранты; за занавесом, как в живой картине, в тех позах, с которых они должны начать спектакль, замерли артисты. Еще мгновение — и начнется сказка.
