– Заткнись.

Я улыбнулась:

– Значит, не знает?

– Заткнись!

Эдуард вернулся и встал рядом со мной. Мы стояли безоружные, с руками на голове. Не слишком приятное зрелище.

Адреналин бурлил шампанским, и сердце угрожало выпрыгнуть из горла наружу. Оружия я не боялась – на самом-то деле. Я боялась Николаос. Что она с нами сделает? Со мной? Если бы у меня был выбор, я бы заставила их меня застрелить. Это лучше всего, что придумает злобный ум Николаос.

– Они безоружны, госпожа, – сказал Бурхард.

– Отлично, – сказала она. – Вы знаете, чем мы занимались, пока вы убивали мой народ?

Я не думала, что она ждет ответа, и потому не ответила.

– Мы готовили твоего друга, аниматор.

У меня засосало под ложечкой. Мелькнула мысль о Кэтрин, но ее же нет в городе! Ронни! Господи, Ронни! Она у них?

Наверное, это отразилось на моем лице, потому что Николаос рассмеялась высоким диким смехом, возбужденно хихикая.

– Терпеть не могу твой крысиный смешок, – сказала я.

– Молчите! – приказал Бурхард.

– Ох, Анита, какая же ты забавная. Приятно будет превратить тебя в одну из моих.

Она начала высоким детским голосом, а закончила таким низким, что у меня по спине мурашки поползли.

Она ясным голосом позвала:

– Войди теперь в эту дверь.

Я услышала шаркающие шаги, и в комнату вошел Филипп. Страшная рана на его горле заросла грубым и толстым рубцом. Он смотрел в комнату и ничего не видел.

– О Боже, – шепнула я.

Они подняли его из мертвых.

47

Николаос танцевала вокруг него, и развевалась вокруг ее ног юбка пастельно-розового платья. Подпрыгивал большой розовый бант в волосах, когда она вертелась с расставленными руками. Тонкие ноги ее были покрыты белым трико. Туфли были белыми с розовыми бантами.

Она остановилась, смеясь и запыхавшись. На щеках ее играл здоровый румянец, глаза блестели. Как она это делает?

– Правда, он совсем как живой? – спросила она, потрепывая его по руке.

Он отдернулся, следя глазами за каждым ее движением, испуганный. Он ее помнил. Помоги нам Боже, он ее помнил.

– Хочешь посмотреть, как я буду его испытывать?

Я надеялась, что я ее не поняла. И изо всех сил старалась сохранить бесстрастное лицо. Наверное, мне это удалось, потому что она топнула на меня ножкой и уперла руки в бока.

– Ну, – сказала она, – хочешь посмотреть, как работает твой любовник?

Я проглотила желчь. Может, мне следовало просто на нее блевануть. Чтобы ей неповадно было.

– С тобой? – спросила я.

Она подобралась ко мне, сцепив руки за спиной.

– Можно и с тобой. Если хочешь.

Ее лицо было вплотную к моему. Глаза такие широкие и невинные, что это казалось просто богохульством.

– Меня ни то, ни другое не прельщает, – сказала я.

– Жаль. – Она скользнула обратно к Филиппу. Он был обнажен, и его загорелое тело было по-прежнему красиво. Что значит еще пара шрамов?

– Ты же не знала, что я здесь буду, зачем же было поднимать Филиппа из мертвых? – спросила я.

Она повернулась на каблучках.

– Мы его подняли, чтобы он попытался убить Обри. Убитые зомби так забавны, когда пытаются убить своих убийц. Мы думали дать ему шанс, пока Обри спит. Он умеет двигаться, если его побеспокоить. – Она глянула на Эдуарда. – Но вы же это знаете.

– Ты хотела дать Обри убить его еще раз.

Она закивала головой:

– Ум-гу!

– Сука ты – сказала я ей.

Бурхард ударил меня прикладом в живот, и я упала на колени, ловя ртом воздух. Это не получалось.

Эдуард смотрел, не отрываясь, на Захарию, который держал пистолет точно напротив его груди. На таком расстоянии не надо ни умения, ни везения. Просто нажми на спуск и убей.

– Я могу тебя заставить делать все, что мне захочется, – сказала Николаос.

Меня окатило новой волной адреналина, и это было избыточно. Меня вывернуло в угол. Я получила сильный удар по нервам живота прикладом. Нервы были мне не в новинку; приклад – это был новый опыт.

– Ай-ай-ай, – сказала Николаос. – Так я тебя напугала?

Я, в конце концов, заставила себя встать.

– Да.

Зачем отрицать.

Она хлопнула в ладоши:

– Вот и хорошо.

Ее лицо будто переключилось на другую передачу – сразу. Девочки больше не было, и никакие платья с розовыми кружевами не могли ее вернуть. Лицо Николаос стало тоньше, стало нечеловеческим. Глаза – как бездонные озера.

– Слушай меня, Анита. Ощущай мою силу в твоих жилах.

Я стояла, опустив глаза в пол, и страх бежал по коже холодной волной. Я ждала, что меня что-то ухватит за душу. Что ее сила собьет меня с ног и потащит. Ничего.

Николаос нахмурилась. Маленькая девочка вернулась вновь.

– Я укусила тебя, аниматор. Ты должна была бы ползать, если я скажу. Что ты сделала?

Я произнесла короткую молитву от всего сердца и ответила:

– Святая вода.

Она зарычала:

– На этот раз ты будешь с нами до третьей метки. Займешь место Терезы. Тогда, быть может, ты охотнее будешь искать, кто убивает вампиров.

Я изо всех сил не давала себе обернуться на Захарию. Не потому, что не хотела его выдавать, я это запросто сделала бы, но я ждала момента, когда это будет нам полезно. Иначе Захария будет убит, но это не уберет ни Бурхарда, ни Николаос. Захария был в этой комнате наименее опасен из всех.

– Я так не думаю.

– Зато я думаю, аниматор.

– Я скорее умру.

Она развела ручками:

– Но я ведь и хочу, чтобы ты умерла, Анита. Я хочу, чтобы ты умерла.

– Это у нас взаимно, – ответила я.

Она хихикнула. От этого звука у меня зубы заболели. Если она захочет меня пытать, ей достаточно запереться со мной в комнате и смеяться. Это будет сущий ад.

– Давайте, мальчики и девочки, на игровую площадку!

Николаос повела процессию. Бурхард сделал нам знак идти за ней. Они с Захарией пристроились сзади с оружием в руках. Филипп неуверенно стоял в середине комнаты, не зная, что делать.

– Пусть он идет за нами, Захария, – бросила через плечо Николаос.

– Иди за мной, Филипп, – позвал Захария.

Он повернулся и пошел за нами, глаза его были неуверенными и блуждали.

– Идите, – сказал Бурхард, чуть приподнимая винтовку, и я пошла.

– Глазеешь на своего любовника? – обернулась Николаос. – Как это мило.

Путь к подземной тюрьме был долог. Если они попытаются приковать меня к стене, я на них брошусь. Я заставлю их меня убить. Значит, бросаться лучше на Захарию. Бурхард может просто ранить меня или послать в нокаут, а это будет очень, очень плохо.

Николаос свела нас по ступеням и вниз на пол. Прекрасный день для парада. Филипп шел за нами, но теперь он оглядывался и действительно видел. Он застыл, глядя на место, где Обри его убил. Протянув руку, он коснулся стены. Согнул руку, проведя пальцами по ладони, будто, в самом деле, что-то чувствовал. Его рука поднялась к шее и нашла шрам. Он закричал, и эхо отдалось от стен.

– Филипп! – позвала я.

Бурхард удержал меня винтовкой. Филипп скорчился в углу, спрятав лицо, охватив руками колени. И издавал высокий непереносимый звук.

Николаос смеялась.

– Хватит! – Я бросилась к Филиппу, и Бурхард упер ствол винтовки мне в грудь. Я заорала ему в лицо: – Стреляй, гад! Застрели меня, черт тебя возьми! Чтобы я этого не видела!

– Хватит, – велела Николаос. Она кралась ко мне, и я отступила. Она шла, заставляя меня отступить, пока я не уперлась спиной в стену. – Я не хочу, чтобы тебя застрелили, Анита, но я хочу, чтобы ты страдала. Ты своим ножиком убила Винтера. Давай посмотрим, что ты умеешь на самом деле. – Она отошла от меня. – Бурхард, верни ей ножи.

Он ни секунды не колебался, не спросил, зачем. Он только подошел ко мне и протянул мне ножи рукоятками вперед. Я тоже ни о чем не спросила и взяла их.

Николаос вдруг оказалась рядом с Эдуардом. Он попытался отодвинуться.

– Если он еще раз двинется, Захария, убей его.

Захария подошел ближе с наставленным пистолетом.