Я напряглась, ощущая поднимающееся волнение:

– Ты думаешь, что и остальные… жертвы могут быть любителями придурков?

Он пожал плечами:

– Могу это узнать.

Для меня его лицо все еще оставайтесь закрытым, непроницаемым. Кто-то отрубил его выключатель. Может быть, это были оголодавшие маленькие ручки Ребекки Майлз. Не знаю. Я только знаю, что мне это было не очень в масть.

Могла ли я доверить ему выяснить? Скажет ли он мне правду? Не подставлю ли я его под опасность? Ответов нет, одни вопросы, но хотя бы с вопросами уже намечается ясность. Вечеринки придурков. Общая нить, первый намек на ключ. Горячий след.

21

У себя в машине я включила кондиционер на всю катушку. Пот охлаждал лицо, густея на коже. Потом я его отключила, пока голова не заболела от резкой смены температур.

Филипп сидел от меня так далеко, как только мог. Лицо его тоже было повернуто к окну, насколько допускал привязной ремень. Глаза за солнечными очками смотрели в сторону и вдаль. Он не хотел говорить о том, что сейчас было. Откуда я это знаю? Анита – чтец мыслей? Нет, просто Анита – не совсем дура.

Он ссутулился; если бы я не знала причину, можно было бы решить, что от боли. Если подумать, в сущности, так оно и было.

Я налетела хулиганом на очень хрупкое человеческое существо. Это не вызывало у меня приятных ощущений, хотя так куда лучше, чем избить ее до потери сознания. Физически я ей больно не сделала. Но почему мне не было от этого лучше? А теперь мне предстояло допросить Филиппа, потому что он дал мне нить. И упустить ее я не могла.

– Филипп? – позвала я.

Плечи его напряглись, но он продолжал смотреть в окно.

– Филипп, мне надо узнать про вечеринки придурков.

– Подбрось меня в клуб.

– “Запретный плод?” – спросила я. Сообразительная ты моя, Анита.

Он кивнул, по-прежнему не оборачиваясь.

– Тебе не надо забрать свою машину?

– Я не вожу, – ответил он. – Меня Моника подбросила к твоей конторе.

– Она знала? – спросила я, мгновенно возгоревшись горячей злостью.

Здесь он обернулся, посмотрел на меня с непроницаемым лицом и скрытыми за черными стеклами глазами.

– Чего ты на нее так злишься? Она просто привела тебя в клуб, и все.

Я пожала плечами.

– Почему? – Его голос был усталым, человеческим, нормальным.

Тому донжуану, что пытался флиртовать, я бы не ответила, но это была уже не маска, а человек.

– Она человек, и она предала людей нелюдям.

– И это худшее преступление, чем-то, что Жан-Клод заставил тебя бороться на нашей стороне?

– Жан-Клод – вампир. От вампиров предательства ожидаешь.

– Ты ожидаешь. А я нет.

– Ребекка Майлз очень похожа на человека, которого предали.

Он вздрогнул.

Ну, ты и молодец, Анита! Давай, топчи чувства всякого, кто тебе сегодня попадается!

Да, но это было правдой.

Он снова отвернулся к окну, и мне пришлось заполнить болезненное молчание.

– Вампиры не люди. Их преданность, прежде всего и больше всего принадлежит их роду. Я это понимаю. Моника предала свой род. Еще она предала друга. Это простить нельзя.

Он вывернул голову и посмотрел на меня.

– Значит, если кто-то твой друг, ты для него готова на все?

Я обдумала это, пока мы сворачивали на семидесятое восточное. Все? Это слишком сильно сказано. Почти все? Да.

– Почти все, – сказала я.

– Значит, для тебя так много значат преданность и дружба?

– Да.

– И поскольку ты считаешь, что Моника изменила и тому, и другому, она совершила большее преступление, чем все, что делают вампиры?

Я поерзала на сиденье, недовольная направлением, которое принимал разговор. В психологических анализах я плаваю. Я знаю, кто я и что делаю, и этого мне достаточно. Не всегда, конечно, но почти.

– Не всё; я не люблю абсолютных утверждений. Но если кратко сказать, то да, вот почему я злюсь на Монику.

Он кивнул, будто этот ответ его устроил.

– Она тебя боится, ты это знаешь?

Я улыбнулась, и улыбка вышла не очень милая. Я ощутила уколы какого-то темного удовлетворения.

– Надеюсь, эта сука засыпает и просыпается в холодном поту.

– Так и есть, – сказал он. И голос его был очень спокоен.

Я взглянула на него и тут же вернула глаза на дорогу. У меня было чувство, будто он не одобряет, что я так напугала Монику. Ну, так это его проблема. А я этим результатом была очень довольна.

Мы приближались к повороту на Приречье. Он все еще не ответил на мой вопрос. На самом деле он очень тонко его обошел.

– Так расскажи мне о вечеринках придурков, Филипп.

– Ты всерьез грозилась вырезать у Моники сердце?

– Да. Ты мне расскажешь или нет?

– И ты это, в самом деле, сделала бы? Я имею в виду – вырезала бы сердце?

– Ответь на мой вопрос, и я отвечу на твой.

Я повернула машину на узкую мощеную дорожку Приречья. Еще два квартала – и мы у “Запретного плода”.

– Я тебе рассказал, что это за вечеринки. Я туда уже несколько месяцев не хожу.

Я снова посмотрела на него. Мне хотелось спросить, почему. И я спросила:

– Почему?

– Черт возьми, ты задаешь слишком личные вопросы.

Я не имела в виду ничего личного. Я уже думала, что он не ответит, но он заговорил:

– Мне надоело, что меня передают из рук в руки. Я не хотел кончить, как Ребекка, или еще хуже.

Мне захотелось спросить, что бывает хуже, но я не стала.

Жестокой я не хотела быть, всего лишь назойливой.

Правда, бывают дни, когда эта разница почти не заметна.

– Если ты узнаешь, что все эти вампиры ходили на вечеринки придурков, дай мне знать.

– И что тогда? – спросил он.

– Тогда мне придется пойти на вечеринку.

Я припарковалась перед “Запретным плодом”. Неоновая вывеска спала – призрачная тень самой себя в ночное время. Заведение казалось закрытым.

– Тебе не захочется туда идти, Анита.

– Я пытаюсь раскрыть преступление. Филипп. Если я этого не сделаю, погибнет моя подруга. И у меня нет иллюзий насчет того, что сделает со мной хозяйка города, если я провалюсь. Самое лучшее, на что я могу рассчитывать, – это быстрая смерть.

Его передернуло.

– Да, да. – Он расстегнул привязной ремень, потер руками плечи, будто от холода. – Ты мне так и не ответила насчет Моники.

– Ты мне так и не ответил насчет вечеринок.

Он опустил глаза, глядя себе в колени.

– Сегодня ночью одна будет. Если тебе туда надо, я тебя отведу. – Он повернулся ко мне, все еще обнимая себя за локти. – Вечеринка каждый раз в другом месте. Когда я узнаю, где, как мне с тобой связаться?

– Позвони мне домой и оставь сообщение на автоответчике.

Я вынула из сумочки визитку и на обороте написала свой домашний телефон. Он сунул карточку себе в карман. Потом открыл дверцу, и жара хлынула в кондиционированную прохладу машины дыханием дракона.

Он засунул голову в машину, одна рука на крыше, другая на дверце.

– А теперь ответь на мой вопрос. Ты бы и в самом деле вырезала Монике сердце, чтобы она не могла воскреснуть вампиром?

Я посмотрела в черноту его очков и ответила:

– Да.

– Напомни мне, чтобы я никогда не выводил тебя из себя. – Он глубоко вздохнул. – Сегодня вечером тебе понадобится одежда, открывающая шрамы. Купи что-нибудь, если у тебя нет. – Он замялся, потом спросил: – Ты такой же надежный друг, как и враг?

Я тоже сделала глубокий вдох и плавный выдох. Что я могла сказать:

– Тебе не надо иметь меня врагом, Филипп. Гораздо лучше – другом.

– В этом я не сомневаюсь.

Он закрыл дверцу и пошел к двери клуба. Постучал, и почти сразу дверь открылась. Я успела заметить, как там мелькнула бледная фигура. Но ведь это не мог быть вампир? Дверь закрылась раньше, чем я успела рассмотреть. Вампиры днем не выходят. Это правило. Но до прошлой ночи я знала, что вампиры не могут летать. Может быть, я и сейчас не все знаю.

Что бы оно там ни было, но Филиппа ждали. Я отъехала от тротуара. Зачем они послали его флиртовать. Что бы меня обаять? Или это был единственный человек, который был под рукой? Единственный активный днем член их маленького клуба. Кроме Моники, а ее я сейчас не очень любила. Так что выбор не богат.