Тагильцеву понятно все, иного он и не ожидал, подчиненных своих знал неплохо. Спросил:

— Вопросы имеются?

— Должны были состояться учения… Они отменены? — подал голос Бубенчиков.

— Выезд на учения был объявлен… в интересах сохранения в тайне нашей основной задачи. Так сказать, оперативная маскировка, — ответил старший сержант.

— Застава на том колодце тоже в заслоне?

— Да. Кроме того, резервами погранотряда прикрыто еще несколько колодцев.

— Наш вроде в стороне от всех дорог. Сюда, похоже, даже чабаны не добираются, — сказал Герасимов, склонив набок голову, что, очевидно, означало: по доброй-то воле сюда никого и пряником не заманишь.

— Это не имеет никакого значения, — жестко, с расстановкой произнес Тагильцев.

Почувствовав в тоне Герасимова нотки сомнения, мол, кто сунется в глухомань, он решил в самом же начале пресечь настроения благодушия, попытки расслабиться, лишь бы протянуть время. Нет, они прибыли к колодцу не отлеживаться, а нести службу как на границе, со всеми вытекающими из этого последствиями.

Впрочем, колебания были не только у Герасимова. Вспомнился Тагильцеву вчерашний вечер, когда уже после отъезда начальника штаба комендант ставил задачу капитану Рыжову. Все детали прикрытия колодца, где сейчас осталась застава, дорог, троп и подступов к нему были обговорены, методы службы выработаны. И только под конец, еще раз вглядевшись в карту, поразмыслив над ней, комендант сказал:

— Послушай-ка, Рыжов… Вот тут, в двадцати с небольшим километрах на восток от твоего колодца, есть еще один. Так, в общем-то, ничего из себя не представляющий объект. Вроде бы даже заброшенный колодец, потому что вокруг него на многие версты голые пески. И воды-то в нем, как говорили мне башлык и Берды Мамедов, кот наплакал. Короче, колодец в стороне от всех троп и дорог. Ты и сам это знаешь, бывал на колодце. Но вот именно туда, Рыжов, ты обязательно посади отделение.

Слушая коменданта, Тагильцев отчетливо улавливал в его речи интонацию и манеру говорить, перенятые у подполковника Копылова. Будто он рассуждал сам с собою, но так, чтобы его мысли хорошо усваивались другими, делались из них соответствующие выводы, которые приводили бы к нужным решениям.

— Да, пошли туда отделение, — раздумчиво продолжал комендант и красным карандашом уже наносил на карту условный знак. — Может, не стоило этого говорить… но скажу. Сначала-то я колебался, думал, этакая даль, глухомань, кто туда сунется. Но… нельзя допустить, чтобы там произошло что-то нежелательное, чтобы потом не каяться за недосмотр. Поэтому организуй там службу как полагается.

И вот отделение на далеком колодце. А комендант у себя на карте отметочку сделал, которая означает, что это отделение старшего сержанта Тагильцева. И напутствие начальника заставы еще звучит в ушах: «Поезжай, становись гарнизоном и обеспечь выполнение задачи…» Нет, брат, Герасимов, ни ты, ни кто-то другой не должен усомниться, будто бы посланы мы сюда по делу заведомо пустячному.

— Не имеет никакого значения отдаленность и заброшенность колодца, — повторил он с прежней напористостью. — И службу организуем как полагается, чтоб комар носа не подточил. Вот так…

Сразу же, на ближайшие два часа, пока он с Ивашкиным обойдет и разведает окрестности, распределил обязанности личного состава. Герасимова и Бубенчикова назначил часовыми, указал два самых высоких бархана, на вершинах которых им надо скрытно расположиться. Вести круговое наблюдение, как с пограничной вышки, о появлении людей сообщать сигналом — вытянуть руку в сторону наблюдаемого объекта.

Корневу проверить и рассчитать продовольствие на неделю, сварить обед — суп и второе вместе. В целом постоянно отвечать за хозяйственную часть. Чернову заготавливать дрова, нарубить как можно больше, чтобы не ходить за ними перед каждым приготовлением пищи. Елкину наблюдать за сигналами часовых, докладывать о них ефрейтору Корневу и помогать по хозяйству. Корнев назначается постоянным заместителем командира отделения и выполняет эти обязанности в его отсутствие.

Вопросы имеются? Нет вопросов. Немедленно приступить к выполнению возложенных на каждого обязанностей.

Герасимов покосился на Корнева не то с завистью, не то с насмешкой, буркнул:

— Растешь, Петро. Если такими темпами дальше пойдет, то и до генерала недалеко.

— Не болтай, чего не следует, — отмахнулся Корнев.

Пребывая в восторженном состоянии — еще бы, первым назначен часовым в боевой обстановке, — Бубенчиков заспешил на указанный ему бархан.

— Погодите, — остановил его старший сержант, в душе одобряя служебное рвение молодого пограничника. — Фляжка-то у вас пустая. Наберите воды.

Справедливое и своевременное замечание, как Бубенчиков сам об этом не подумал. На макушке песчаного холма, пожалуй, прохлады ждать не приходится. Пить-то захочется. Спасибо сержанту, надоумил. Хотя и с дурным запахом, а все же вода. И действительно не вредная, как уверял Берды Мамедов. Пил ее Бубенчиков и ничего. Налил фляжку и рысью марш-марш…

Не спеша, вразвалочку отправился на свой пост Герасимов. Эка невидаль, назначен часовым. Сколько он этих вахт отстоял, сколько еще предстоит. Не перечесть.

Тагильцев решил обойти и осмотреть местность по окружности, подметить какие-то особенности рельефа — без этого трудно ставить конкретные задачи пограничному наряду. Надо было определить, с какой стороны наиболее вероятно появление нарушителей. Радиус взять с полкилометра, не более, этого вполне достаточно. И то, по законам геометрии, их путь с Ивашкиным будет длиною три километра. Да плюс пройденные утром версты по этакой-то жаре… Тут служба не покажется медом. Герасимов, может, и прав в чем-то.

Поднимаясь на первый же бархан, Тагильцев и Ивашкин почувствовали — ноги их будто деревянные. Так намаялись уже, что не сразу и размялись.

— Примечай, Федор Ивашкин, характерные особенности местности, пригодится в службе. Надо все запомнить, чтобы при наблюдении от колодца узнавать знакомые места, — наставлял отделенный.

А что тут можно приметить? Кругом точно такая же картина, какую наблюдали утром по пути к колодцу. Желтые горбы барханов, корявые саксауловые стволы, в низинах редкие проплешины песчаной осоки — любимого корма овец.

Сам старший сержант, должно быть, что-то различал, составляя план местности. Он то и дело раскрывал командирскую сумку, доставал лист бумаги и делал на нем пометки.

Когда заканчивали разведку, обнаружили низину, подобную той, где был колодец. На ней виднелись десятка три насыпанных бугорков с воткнутыми в них саксауловыми рогульками. На каждой болталась выцветшая, истрепанная ветрами тряпочка.

— Что это такое? — спросил Ивашкин.

— Вроде кладбища… По-моему, какое-то захоронение.

— Старое очень… Почему оно здесь, на отшибе, в пустыне?

Тагильцев этого тоже не знал и объяснить не мог.

— После спросим у капитана Рыжова, — сказал он, снова вынимая из сумки листок со своими пометками.

Он поднялся на высокий бархан, долго смотрел во все стороны и только после этого очень тщательно вычертил что-то на тетрадном листке.

— Нам надо иметь в виду это… место.

От захоронения тянулась длинная ложбина, засыпанная в нескольких местах песком. Она привела дозор почти к самому колодцу.

И тут Тагильцеву пришла в голову совершенно неожиданная мысль. Он прилег, сказал Ивашкину, чтобы тоже остановился.

Допустим, вот на этом самом месте появились нарушители границы, сумели подойти незамеченными, размышлял Тагильцев. И что же они наблюдают на колодце? А видят они горящий костерок, над ним таганок, в котором что-то варится. Возле пограничник с автоматом на ремне помешивает в котле ложкой. Второй несет охапку саксауловых сучьев. Ага, вот и еще один, прислонился спиной к стене мазанки, сидит в тени, может, отдыхает или спит.

Удобный момент, нападайте, лазутчики, врасплох, стреляйте с близкого расстояния, захватывайте солдат тепленькими. Что же дальше? Наверное, эти солдаты, подумают бандиты, как-то связаны с другим подразделением, и оно может подойти сюда. Нет, нападение им ничего хорошего не принесет. Они обнаружат себя, и тогда неминуем конец.