Он продолжает:

«Вы предаете анафеме Париж, потому что Париж разрушил Вандом-скую колонну и дом Тьера. А видели лп Вы сожженными целые деревни за то, что там укрывались волонтеры или франтиреры? И это было не только во Франции, но и в Ломбардии, и в Венеции. Что касается обли¬тых керосином и подожженных дворцов Парижа, то обратитесь к священ¬никам, которые в силу своего близкого знакомства с проповедуемым ими адским огнем могут быть хорошими судьями в том, какая разница между огнем керосина и тем огнем, которым австрийцы сжигали дотла деревни в Ломбардии и Венеции, когда эти области были под ярмом людей, застреливших Уго Васси, Чичеруаккьо и его двух сыновей и тысячи других итальянцев, позволивших себе такое кощунство, как требовать свободу для Рима, свободу для Италии.

Когда свет дня рассеет тьму, покрывшую Париж, я надеюсь, Вы, мой друг, будете более терпимы к действиям, вызванным отчаянным положением народа, которым плохо руководили, — как это обычно бывает с народом, позволившим увлечь себя фразеологией доктринеров, — но который в основном-то героически боролся за свои права. Те, кто клевещут на Париж, могут говорить что им угодно: им никогда не удастся доказать, ято эти негодяи и чужестранцы — как они называли нас в Риме в 1849 г. —

* — Гарибальди. Ред,

420

Ф. ЭНГЕЛЬС

смогли противостоять в течение трех месяцев огромной армии и отстуцить только потому, что это была самая сильная армия Пруссии.

А Интернационал? Зачем нужно было клеветать на Товарищество, почти не зная его? Не явилось ли Товарищество результатом ненормаль-ного общественного положения во всем мире? Общество, где большинство работает, чтобы кое-как существовать, где меньшинство, не трудясь, обманом и силой присваивает большую долю продукта труда боль¬шинства, разве такое общество не должно вызывать недовольство и жаж¬ду мести у страдающих масс?

Я не хочу, чтобы с Интернационалом случилось то же, что с народом Парижа, чтобы он позволил обманывать себя доктринерам, которые приведут его к фанатизму и в конечном счете к тому, что его выставят на посмешище; прежде чем доверять, надо хорошо изучить характер тех людей, которые должны повести по пути моральных и материальных улучшений».

Он снова говорит о Мадзини:

«Мадзини и я оба стары, и но может быть и речи о примирении между нами. Непогрешимые люди умирают, по не идут па уступки. Помириться с Мадзини? Для этого есть только один способ — подчиниться ему, на что я но чувствую себя способным».

И наконец, старый солдат ссылками на свое прошлое доказывает, что он всегда был истинным интернационалистом, что он боролся за свободу всегда и везде: сначала в Южной Америке, затем предложил свои услуги римскому папе * (да, даже рим¬скому папе, когда тот разыгрывал из себя либерала), затем при Викторе-Эммануиле и, наконец, во Франции при Трошю и Жюле Фавре. И он заканчивает:

«Я и молодежь Италии готовы служить родине бок о бок с вами, мадзинистами, если это будет необходимо».

Это последнее письмо Гарибальди, завершающее ряд пи¬сем, в которых он ясно выражал свои симпатии Интернационалу, но воздерживался открыто говорить о Мадзини, имело огромное влияние в Италии и будет способствовать приходу новых сторонников под наше знамя.

Было также сообщено, что полный отчет о рабочем съезде в Риме566 будет представлен на следующем заседании Совета**.

Напечатано в газете «The Eastern Posta Печатается по тексту газеты

M Ш, 11 ноября 1871 г, Шрмд0 е английско10

• — Пию IX. Рев. ** См, следующую статью. Ред,

[ 421

Ф. ЭНГЕЛЬС

* РАБОЧИЙ СЪЕЗД В РИМЕ. — РЕЧИ БЕБЕЛЯ В РЕЙХСТАГЕ

АВТОРСКАЯ ЗАПИСЬ СООБЩЕНИЯ

НА ЗАСЕДАНИИ ГЕНЕРАЛЬНОГО СОВЕТА

14 НОЯБРЯ 1871 ГОДА

Из Италии опять поступили многочисленные сообщения. Из них следует, что так называемый рабочий съезд в Риме 5в6 был лишь уловкой Мадзини, рассчитанной на то, чтобы ввести в заблуждение общественное мнение относительно гигантски быстрого прогресса Интернационала в Италии. Прошлым ле¬том местные лидеры хорошо организованной мадзинистской партии впервые и весьма неожиданно столкнулись во многих больших итальянских городах с тем фактом, что теряют абсо¬лютное влияние, которое они доселе оказывали на рабочий класс. Здоровый инстинкт итальянских рабочих помог им по¬нять, что парижские рабочие во время Коммуны, осыпаемые проклятиями всех правящих классов Европы, были в действи¬тельности поборниками дела всего пролетариата и что когда Мадзини призвал своих сторонников присоединиться к общим для всей буржуазии проклятиям в адрес народа Парижа, то он сам разрушил основу своего прежде неоспоримого влияния на итальянских рабочих. Рабочие итальянских городов начали тогда понимать, что их классовые интересы выходят за рамки мадзинистской республики; что эти интересы одинаковы для всех рабочих цивилизованного мира и что существует большая организация для защиты этих общих интересов — Интернационал. Более того, им с некоторых пор надоели религиозные проповеди Мадзини, совершенно неуместные в стране, которая больше, чем какая-либо другая в Европе, находится под властью духовенства; им надоели также его вечные напоминания о том, что целью их жизни является выполнение обязанностей, при этом Мадзини никогда не говорил об их правах. Мадзини

422

Ф. ЭНГЕЛЬС

посчитал, что лучше всего будет пресечь это оппозиционное дви¬жение в зародыше. В течение последних 20 лет он фактически руководил рабочими обществами взаимопомощи, тайными об¬ществами, лесными братьями (Foresters) и друидами Италии, организациями, в которых политика была запрещена официаль¬но и даже самые элементарные задачи обычных профессиональ¬ных союзов полностью игнорировались. Президенты, секретари и члены советов этих обществ были, как правило, мадзинистами, и с их помощью могли быть организованы некоторые выступ¬ления в защиту приходящего в упадок мадзинизма. До 1864 г. эти общества проводили ежегодные съезды; последний состоялся в Неаполе в вышеуказанном году, на нем был принят акт

0 братстве, предусматривающий своего рода устав с центральным комитетом для ведения общих дел и т. п. Но с того вре¬мени съезды не созывались. С помощью лигурийских обществ Мадзини удалось созвать новый съезд, который собрался

1 ноября в Риме. Как был организован этот съезд, показывают события в римском рабочем обществе. Совет там оказался ан-тимадзинистским, а поскольку в приглашении лигурийцев речь шла о созыве съезда для обсуждения политических вопросов, он отказался послать делегатов, ссылаясь на то, что обсуждение таких вопросов противоречит уставу. Фактически там, где советы рабочих обществ состояли не из мадзинистов, деле¬гатов не послали; об этом заявили сами мадзинистские газеты; из этого, очевидно, вытекает, что посланные делегаты были избраны не членами различных обществ, а их советами. В этих условиях большинство членов Интернационала в Италии опро-тестовало право такого съезда претендовать на представительство основной массы итальянских рабочих. Лишь немногие из них присутствовали на заседаниях съезда, чтобы иметь возможность следить за его работой.

Съезд открылся 1 ноября. Почетными председателями были избраны Мадзини и Гарибальди, и это всего через неделю после опубликования письма Гарибальди Петрони, в котором Гарибальди окончательно разорвал с Мадзини! Затем вновь был обсужден акт о братстве, принятый Неаполитанским съездом. В связи с этим один делегат предложил в качестве поправки к акту включить декларацию о том, что съезд ясно выска¬зывает свою приверженность принципам Джузеппе Мадзини. Дискуссия была длительной, но, в конце концов, старая мад-винистская организация одержала верх. 34 голоса было подано ва, 19 — против, 6 делегатов воздержались и 10 отсутствовали. Большинством в 15 голосов по отношению к числу поданных голосов, но меньшинством в 1 голос по отношению к общему