В буржуазной экономике — и в ту эпоху производства, которой она соответствует — это полное выявление внутренней сущности человека выступает как полнейшее опустошение, этот универсальный процесс овеществления [Vergegenständlichung] — как полное отчуждение, а ниспровержение всех определенных односторонних целей — как принесение самоцели в жертву некоторой совершенно внешней цели. Поэтому младенческий древний мир представляется, с одной стороны, чем-то более возвышенным, нежели современный. С другой же стороны, древний мир, действительно, возвышеннее современного во всем том, в чем стремятся найти законченный образ, законченную форму и заранее установленное ограничение. Он дает удовлетворение с ограниченной точки зрения, тогда как современное состояние мира не дает удовлетворения; там же, где оно выступает самоудовлетворенным, оно — пòшло.
[е) Путаница у Прудона по вопросу о происхождении собственности. Действительные предпосылки возникновения собственности. Рабство и крепостничество]
То, что г-н Прудон именует внеэкономическим, происхождением собственности, подразумевая под собственностью именно земельную собственность , это — добуржуазное отношение индивида к объективным условиям труда и прежде всего к природным объективным условиям труда; ибо, подобно тому как трудящийся субъект есть индивид, данный природой, природное бытие, так первым объективным условием его труда является природа, земля, как его неорганическое тело; сам индивид, данный природой, представляет собой не только органическое тело, но он есть эта неорганическая природа как субъект. Это условие не является его продуктом, а заранее имеется налицо; в качестве природного бытия, находящегося вне его, оно является его заранее данной предпосылкой.
Прежде чем мы продолжим анализ этого вопроса, — еще следующее замечание: бравый Прудон не только мог бы, но и должен был бы с таким же правом обвинить во внеэкономическом происхождении капитал и наемный труд как формы собственности. Ибо нахождение рабочим условий труда как отдельно от него существующих, как капитала и нахождение капиталистом рабочего как лишенного собственности, как абстрактного рабочего (обмен, как он происходит менаду стоимостью и живым трудом, предполагает исторический процесс, хотя капитал и наемный труд сами воспроизводят это отношение и развивают его как вширь — во всем его объективном объеме, — так и вглубь) — все это предполагает, как мы видели, исторический процесс, представляющий собой историю возникновения капитала и наемного труда.
Иными словами: внеэкономическое происхождение собственности означает не что иное, как историческое происхождение буржуазной экономики, т. е. тех форм производства, которые получают теоретическое или идеальное выражение в категориях политической экономии. Но та истина, что добуржуазная история и каждая ее фаза тоже имеют свою экономику и экономическую основу своего движения, эта истина, в конце концов, сводится к той тавтологии, что жизнь людей искони покоилась на производстве, на того или иного рода общественном производстве, отношения которого мы как раз и называем экономическими отношениями.
Первоначальные условия производства (или, что то же самое: первоначальные условия воспроизводства людей, число которых увеличивается путем естественного процесса между обоими полами; ибо это воспроизводство, если оно, с одной стороны, и является присвоением объектов субъектами, то, с другой — оно в такой же мере есть формирование объектов, подчинение объектов субъективной цели, превращение объектов в результаты и воплощения субъективной деятельности) первоначально не могут сами быть произведены, не могут сами быть результатами производства. В объяснении нуждается (или результатом некоторого [V—4] исторического процесса является) не единство живых и деятельных людей с природными, неорганическими условиями их обмена веществ с природой и в силу этого присвоение ими природы, а разрыв между этими неорганическими условиями человеческого существования и самим этим деятельным существованием, разрыв, впервые полностью развившийся лишь в форме отношения наемного труда и капитала.
В отношениях рабства и крепостной зависимости этого разрыва нет; но здесь одна часть общества обращается с другой его частью просто как с неорганическим и природным условием своего собственного воспроизводства. Раб не находится в каком-либо отношении к объективным условиям своего труда; напротив, сам работник, и в форме раба и в форме крепостного, ставится в качестве неорганического условия производства в один ряд с прочими существами природы, рядом со скотом, или является придатком к земле.
Иными словами: первоначальные условия производства выступают как природные предпосылки, как природные условия существования производителя; точно так же как его живое тело, воспроизводимое и развиваемое им, первоначально создано не им самим, а является предпосылкой его самого; существование (телесное) его самого есть такая природная предпосылка, которая не им создана. Эти природные условия существования, к которым он относится как к принадлежащему ему неорганическому телу, сами выступают в двоякой форме: 1) субъективной и 2) объективной. Производитель существует как член семьи, племени, рода и т. д., которые затем, смешиваясь с другими семьями и т. д. и противопоставляя себя им, принимают исторически различную форму, и в качестве такового члена он относится к определенным природным условиям (здесь можно пока сказать: к земле) как к своему собственному неорганическому существованию, как к условию своего производства и воспроизводства. Как естественный член общины он имеет свою часть в общей собственности и имеет в своем владении особую долю; точно так же, как он, будучи по своему происхождению римским гражданином, имеет идеальное (по меньшей мере) притязание на ager publicus и реальное — на такое-то количество югеров земли и т. д.
Его собственность, т. е. отношение к природным предпосылкам его производства как к принадлежащим ему, как к своим собственным, опосредствована тем, что он сам является естественным членом общины. (Абстрактность коллектива, у членов которого нет ничего общего, кроме разве языка и т, п., является, очевидно, продуктом гораздо более поздних исторических условий.) В отношении отдельного человека, например, ясно, что он даже к языку как к своему собственному языку относится только как естественный член какого-нибудь человеческого коллектива. Язык как продукт отдельного человека — бессмыслица. Но равным образом и собственность.
Сам язык в такой же мере является продуктом определенного коллектива, как, с другой стороны, он сам есть наличное бытие этого коллектива, к тому же его самоговорящее бытие.
{Общинное производство и общая собственность в той форме, в какой их находят, например, в Перу, являются, очевидно, производной формой, занесенной и введенной племенами-завоевателями, знавшими у себя на родине общую собственность и общинное производство в их древней более простой форме, в какой они имеют место в Индии и у славян. По-видимому, и та форма, которую мы находим у кельтов, например в Уэльсе, тоже занесена к ним и является производной, введенной завоевателями у завоеванных племен, стоявших на более низкой ступени развития. Завершенность и систематическая разработка этих систем из одного верховного центра доказывают их более позднее происхождение. Точно так же, как феодализм, введенный в Англии, был по форме более законченным, чем феодализм во Франции, сложившийся там естественным путем.}
{У кочевых пастушеских племен, — а все пастушеские народы первоначально были кочевыми, — земля, наравне с прочими природными условиями, выступает в своей первичной безграничности, например в степях Азии и на азиатском плоскогорье. Ее используют как пастбище и т. д., на ней пасутся стада, которые, в свою очередь, доставляют средства существования пастушеским народам. Они относятся к земле как к своей собственности, хотя они никогда не фиксируют этой собственности. Такого рода собственностью является район охоты у диких индейских племен в Америке; племя считает определенный район своей областью для охоты и силой отстаивает его против других племен, или оно пытается изгнать другие племена из удерживаемых ими областей. У кочевых пастушеских племен община фактически всегда собрана воедино; это — общество совместно путешествующих людей, караван, орда, и формы субординации развиваются здесь из условий этого образа жизни. Присваивается и воспроизводится здесь на самом деле только стадо, а не земля, которую, однако, на каждом месте стоянки временно используют сообща.)
