Ситалия – довольно большая деревня, которая расположена восточнее Проклятой пустыни. Эфир чуть подрагивает от творящейся в её пределах магии. Здесь было немного чародеев, но те, что пришли сюда, плетут свои чары для благих намерений. Сатлармы и обычные жители пока что ещё не до конца научились доверять этим, как они их называют, шарлатанам. Поэтому творцы чудес зациклены на том, чтобы своими делами разубедить всех в этом. В самом начале, когда империя здесь только лишь образовывалась, они отдавали все силы для того, чтобы возводить постройки. Всё, что можно видеть тут, было возведено по большей степени благодаря магии. Как в Ситалию пребывают новые жители, для них тут же возводятся дома. Теперь прирост населения замедляется. И чародеям уже не нужно тратить огромные силы для того, чтобы помочь другим обустроиться тут. Сейчас они помогают простым людям в каких-нибудь менее великих проектах. Например, у плуга сломался черенок. Чтобы починить орудие труда, нужно сделать новый и установить его на место старого. Чародей же мог с помощью магии срастить две поломанные части, как будто бы ничего и не ломалось. Или земля на одном участке поля была слишком твёрдая, так что придётся приложить немало усилий, чтобы возделать её. Но можно попросить чародея, чтобы он взмахом руки разрыхлил её, из-за чего фермеру будет легче работать. В общем, чародеи помогали по всяким мелочам.
Ситалийцы уже привыкли к больному и уродливому проповеднику, который сидел на середине площади. У него было отнято достоинство и величие, ведь это было его наказанием. Теперь его состояние соответствовало грехам, которые он совершил за свою жизнь. И несмотря на то, что плата греха – это смерть, ему была дарована возможность остаться в живых. Да, подавляющее большинство скажет, что такое существование хуже смерти, и лучше уж в покое лежать, засыпанным землёй, и не знать всех треволнений жизни, чем влачить своё бытие такие ничтожным образом. Однако всё же это было проявлением милосердия. И ценность такого милосердия можно понять только лишь спустя продолжительное время. Этому бедняку пытались помогать разные люди. Например, они покупал ему еду и давали, чтобы он подкрепился. Но проклятье Бэйна лишало его возможности как нуждаться в ней, так и наслаждаться ею. Он будет жевать, но не будет иметь каких-либо ощущений. Он будет проглатывать кусок, но не будет насыщаться им. Пребывая в вечном голоде, он никогда не сможет избавиться от него. Но в то же самое время никогда не погибнет от этого недуга. Также к нему подходили чародеи и пытались облегчить его тяжкое бремя. Но никогда ни у кого не получалось избавить это проклятое существо от оков бога Пустоты. И каждый раз, как кто-нибудь обратит на него внимание, он примется тараторить мрачные предсказания и предупреждения. Он пытается рассказать людям, что разорад пришёл сюда, что нежить уже проникла в Святую Империю, и до того мгновения, когда свет померкнет навсегда, осталось немного. Однако ему никто не верил, ведь он выглядел подобно безумцу, вот и слова, изрекаемые им, тоже звучали как безумие.
В Ситалию из Дилы, мира, где располагалась одноимённая башня сакра, прибыл чародей по имени Те́йлейд. Он сразу заприметил несчастного нищего, который выглядел очень уныло и оттого лишь вызывал одно сочувствие. Каждый раз, как Тейлейд проходил по главной площади, он видел его. И каждый раз его сердце сжималось от боли. Как уже было сказано много раз, чародеи, изо всех сил стремясь снискать уважение сатлармов и простых людей, стараются делать праведные поступки, что не даёт пропитаться грехами и стать нечестивцами. Но, конечно же, это лишь одно из слагаемых. На самом деле чародеи по большей степени праведны из-за того, что они – ленгерады, те же люди, но стоящие немного выше. Это возвышенное положение даёт им возможность манипулировать эфиром, а также сильнее противостоять грехам. И милосердие – это одно из воплощений праведности, чего не хватает подавляющему большинству тех, у кого милосердие – это закон. Тейлейд никогда не упускает возможности подойти к нищему и поговорить с ним. И каждый раз он использует свои магические силы в попытке ослабить действие недуга. Несмотря на то, что виран ему чётко объяснил, что это не болезнь, а проклятье, тот отказывался верить в то, что Сакраарх мог поступить таким мерзким образом, а в существование других богов он не верил, так как, согласно Священной Белой Книге, нет других владык и творцов, кроме лишь единственного протектора святости и праведности. Вот и сейчас чародей принёс ему вкусную булочку, которую пекарь только что изготовил, и продолжил проводить свои магические манипуляции над нам. А тот не переставал говорить о нежити, об указе Бэйна, чтобы мы слились с человеческим обществом, и о том, что наше присутствие означает скорую гибель этого мира. Тейлейд, конечно же, участвовал в его разговоре, но не потому, что верил в эти бредни, а потому, что хотел помочь ему, хотел выслушать и поддержать. Вирану было всё равно, наигранно тот его слушает или же в самом деле верит его словам. Главное, что нашлись восприимчивые уши, в которые можно влить слова. Но это никому не мешало. Главная площадь Ситалии была шумным местом, а потому разговор двух человек тонул в повседневной кутерьме. Я приблизился к тому месту, где этот маг пытался исцелять проклятого, а потому, как только виран увидел меня, он тут же своими корявыми руками принялся указывать в мою сторону и с великим ужасом на лице говорить, что я и есть нежить, что я – один из трёх вестников гибели. Чародей оглядел меня, пока я подходил к ним, а после отвечал:
- Да нет же, друг мой, это всего лишь мой собрат. Он чародей, как и я.
- Лицо чародейское! Но душа злодейская! Он идёт, чтобы губить, весь мир во тьму обратить!
Слова проклятого было нелегко разобрать, потому что они искажались недугом. Когда я предстал перед ними, проклятый упал передо мной на колени и стал молить о пощаде, чтобы я сделал одно из двух: либо убил, либо исцелил. Тейлейд лишь грустно посмотрел на меня. Я же обратился к «моему собрату»:
- Что ты думаешь о его словах? Могут ли они быть истиной?
Тяжко вздохнув, сатларм из ордена чародеев отвечал:
- Сомневаюсь. Его тело целиком и полностью повреждено. Уверен, и разум в том числе. Какие ужасы способно породить его воспалённое воображение? И видит ли он наяву всё, что выдумывает?
Нищий снова принялся вопить, что я – нежить. Да, Бэйн даровал ему способность видеть всех нас. А потому моя сущность была ему открыта. Но до того, чтобы придумать, как доказать это, он уже не был способен дойти. Я стал спрашивать чародея, а не может ли всё быть так, что этот нищий говорит правду? Может, нежить и в самом деле уже тут, но никто её не видит? Что другие боги существуют, и его друг проклят, а не болен? Тейлейд ответил:
- Что ж, в таком случае мы все каждый миг нашей жизни находимся в огромнейшей опасности. Ведь кто знает, какой из богов решит повести своё воинство в нападение? Орды могущественных существ, алчущих нашей крови и плоти, ждут нас по ту сторону этой вселенной. Они ждут часа, когда их злобный владыка отдаст приказ, чтобы они могли уже ринуться и утолить свою жажду убийств. И если это в действительности так, то мы несчастны, и нам уж точно осталось жить лишь считанные мгновения. А быть может, мы уже все мертвы, просто наши разумы извлечены и помещены в магический сосуд, где мы представляем, будто бы ещё живём.
Я ему отвечал:
- Воображение – это показатель хорошего мага. Так держать.
- Я это всё к тому, что, если, как ты говоришь, нежить уже давно среди нас, а помимо Сакраарха существуют и другие боги, тогда нам конец. Но Святая Империя пока что стоит, и у меня есть все основания полагать, что твоё предположение неверное.
- Что ж, посмотрим. Когда все замыслы свершатся, будет совершенно очевидно, было ли предсказание этого несчастного истинным или надуманным, - я обратился к проклятому вирану, - А ты продолжай делать то, что и делаешь. Быть может, кто-то и послушает тебя.
