Таким образом продолжалось путешествие по всему Зерталамуту. Голестис, Неис, Калистис и Залдуонис продолжали вести сик’хайев к освобождению собственного мира. Уже подходил к концу второй уннут, как началось это сражение. Много кристаллов реконгеации леднорала было свергнуто. Бессчётное количество саткаров было возвращено в Хор. Миги, ражгары и раждалоды перестали представлять опасность для хвостатых воителей. Придерживаясь той тактики, которую они услышали в самом начале, сик’хайи продолжали убивать их. И только лишь аздуны были непреодолимыми для них. Ускоренная регенерация стала ненавистной для сик’хайев, потому что они до сих не умели справляться с ней. Сколько всего было испробовано, однако ни одного из громил они не могли одолеть – те погибали только от воздействия зора. А с определённого момента Кальдебарсон провёл над ними ещё одно улучшение, из-за чего громилы теперь могли плеваться алым пламенем Хора. Так что сик’хайям приходилось следить ещё и за тем, куда направлена морда этого чудища, чтобы избегать столкновения с магией. Это помогло им стать более осмотрительными, однако вместе с тем и более раздражёнными. Ведь они и так жаловались на непобедимость этих громадин. А теперь сражения с ними стали ещё сложнее. Но бессмертные никогда не отменяли сражений с ними, ведь таим образом сик’хайи улучшали свою боевую форму и учились различным приёмам. Те роптали, рычали, но в бой всё равно шли.
Клиша никак не могла найти покоя после смерти своего друга. Она всё время рвалась в битву и разрывала огненных тварей на части, однако никакого успокоения не было. Месть ничего не давала, как и выплеск своей ярости. Более того, сражения только лишь сильнее напоминали о её потере. А потому всякий раз, как сик’хайи делали привал, она разговаривала с Калистис. Чупирогу привлекала в бессмертной тот холод, которым сквозили её слова, да и вообще всё естество. Рептилия всё время интересовалась сущностью бессмертных, потому что метила в наши ряды. Но пока что ещё не готова была отречься от своей жизни. Да, часть неё уже погибла следом за Шумнишем. Осталось теперь найти место для захоронения самой Клиши. И с каждым разом, как они с Калистис разговаривали, это место определялось всё точнее. И вот, этот миг настал. Над миром распростёрлась ночь, и все зерталамутцы отдыхали после очередного крупного сражения. Предводительница отрядов по своему обычаю отстранилась от всех и глядела в даль. Клиша, как всегда, встала рядом, немного помолчала, а после заговорила:
- Что было потом?
- Потом я просто поднялась земли и пошла вершить то, что нам велел делать наш тёмный господин – я поселилась среди людей и стала наблюдать за тем, как они живут, чтобы подражать их жизни.
- А как же твои переломанные кости?
- Когда ты становишься разорадом, твоя плоть уже не имеет значения. Своей новой силой ты можешь избрать себе какой угодно облик, ведь ты дух.
Меж ними воцарилось молчание, которое спустя какое-то время разорвала Клиша:
- Я хочу стать разорад.
Глаза, пылающие зелёным огнём, глянули на неё, холодный голос послышался ей в ответ:
- Мы примем тебя.
Калистис встала перед ней, держа в своей правой руке освобождение от всех бед и страданий, которые претерпевает в этот самый миг израненное сердце чупироги. Сик’хайка гляну на пучок зора, что томился ладони бессмертной, и не сказала ничего. Потому что и нечего было говорить. Все печали высказаны, все рассказы услышаны, всё, что можно, было уже потеряно. Больше ничего не держало её в рядах жизни. Ладонь Калистис сжалась в кулак – и чупирога в тот же миг рухнула наземь. Но не успела инерция иссякнуть, как сик’хайка поднимается и продолжает стоять. Теперь уже две пары глаз, в которых зияет пламя смерти, взирают вдаль. Таким образом в наших рядах оказался первый сик’хай. Клишис продолжила путешествие под предводительством Калистис, приняв облик самой обычный сик’хайки. Никто так и не узнал, что разорад принял её к себе.
Устиладон и Майваон хвалились неким Терваигоном, говоря, чтобы и сик’хайи, и разорад боялись его мощи. Однако прошло уже 2,5 уннута после того, как половина сик’хайев Зерталамута была возглавлена четырьмя бессмертными, война за эту планету подходила к концу. Все кристаллы реконгеации были сокрушены, большинство отрядов проклятых было изгнано, неисчислимое множество аздунов было уничтожено. Осталась только лишь незначительное воинство мигов и ражгаров с несколькими раждалодами. Отряд Залдуониса настиг его и разгромил, не встретив вообще никаких препятствий. Таким образом были уничтожены остатки саткаров, которые пытались господствовать на Зерталамуте. Но среди них не было того самого Терваигона. По всей видимости, такой сильный саткар побоялся того, что мы сокрушим его, а потому бежал с поля битвы.
Катиара и Владоук использовали пентаграммы для того, чтобы перевести всех сик’хайев, участвовавших в сражениях, обратно на гору Гундуш, где находились их поселения. Старообрядцы уже принялись восстанавливать свои города. И возвращение братьев и сестёр в том же количестве, в каком они уходили, заставило, нет, не возликовать, а лишь с затаённой злобой глядеть на них исподлобья. Ведь, пока одни сражались за собственный мир, другие взращивали в своих сердцах скверну. Их не волновало то, что никто не погиб, они не могли возликовать оттого, что их мир был спасён. Самым главным для этих фанатиков было то, что их братья предали старый уклад жизни, предали своих богов и отвернулись от своей родни ради каких-то чудовищ. Все слова тут были бесполезны. Так как рядом не было бессмертных, а Клиша не показывала своей сущности, то старообрядцы ополчились на освободителей. Так что сик’хайям пришлось после одной победы одержать другую. Только эта далась гораздо легче, потому что те, кто воевали с саткарами, закалили себя в бою, нарастили навык и стали сильными, когда как те, кто остались тут, только лишь и могли, что растрачивать своё время на жалобы. Это было самым быстрым и самым смехотворным сражением в их истории. Даже Яшуг Тутарош, герой Зерталамута, получивший свою силу от самого почитаемого божества сик’хайского пантеона, умалился до такой степени, что даже со всей своей яростью оказался нечета кому бы то ни было из тех, кто ходил с бессмертными в поход. Даже в одиночном поединке он проиграл молодому сик’хайю. Когда же все конфликты были улажены, в Зерталамуте, наконец-то, воцарился мир, если это, конечно, можно было так назвать. Борьба с саткарами была закончена, чего нельзя сказать о сик’хайях на протяжении всей истории.
За 2,5 сик’хайских уннута на планете людей пролетело чуть больше полутора лет. За это время произошло много изменений, значимых и не очень. Само собой, все КРЭЛы были уничтожены. Так что разрушение планеты остановлено. Вообще с уничтожением кристаллов нам решили помочь сенонцы и сариномы. Именно во время одного из таких походов в измерение КРЭЛа Катиара и пленила второго крэл’зуда, утверждая, что два сильных саткара в её коллекции будут очень гармонично сочетаться, а также сделают её гораздо сильнее. А, когда участвовала в обороне человеческого оплота, узнала о том, что на соседней планете можно пленить тирфа. После этого ни о чём другом не могла думать. Владоук как только ни пытался отговаривать её, но всё было тщетно, а потому, стоило ей решиться на путешествие, он последовал за ней в её же пентаграмму.
Багряное воинство не участвовало в разрушении кристаллов, предпочтя сражения на планете, чем эти постоянные запрыгивания и спрыгивания. Аздуны, которые после улучшения стали намного более живучими, были им особенно интересны. Так, Бону́р, мчась по опустелой планете, настиг один лагерь людей, который подвергся нападению саткаров. Вообще возникло ощущение, будто бы Кальдебарсон и Аббалитон были больше заинтересованы в гибели именно этого места, именно человеческой части данного мира, потому что саткары здесь возрождались гораздо чаще, нежели там, на Зерталамуте. Порой мы только и успели отбить нападение краснокожих, как они буквально в конце следующего дня лезут в таком же количестве снова. Так что блуждающие ратарды и ваурды довольно часто присоединяются к сокрушению противника. И вот, Бонур влетает с фурувара́та, своего рода визитной карточки, всех воителей Атрака. Его двуручный исполинский молот, обгоняя боевой клич, обрушивается на исполинского саткара. Чудовище на всю округу вопит, слышится треск рвущейся плоти, брызги лавы плещутся во все стороны. Однако этого удара было недостаточно. Много урона было нанесено, и многие составные части повредились, отмерли и отпали, словно рудименты, однако тварь продолжала стоять и даже сражалась, как будто бы никакого удара и не было. Но было заметно, что аздун уменьшился в размерах. Ваурд всё с таким же спокойным лицом, как будто бы сейчас ничего не было, принялся измываться над противником, нанося ему череду быстрых ударов и уворачиваясь от его нелепых размахиваний своими конечностями. Так быстро, как Бонур, размахивать исполинской кувалдой не получится ни у кого. Но воитель Дракалеса являл перед всеми это мастерство. Исполин вертелся, огнём алым плевался, но повредить ваурду был не в силах. Воитель Атрака уничтожал его играючи. Когда от некогда громадной горы плоти осталась лишь гаснущая лужа магмы, он либо устремлялся в дальнейшее путешествие по этому миру, либо накидывался на следующего аздуна, если такой был поблизости.
