— Аластор Моуди закончил Хогвартс вместе с моим отцом. Они поступили в Академию Авроров вместе и были напарниками тридцать пять лет. Он мой крестный отец. — Мои глаза расширились от удивления. — Я провел большую часть детства, бегая за ним и подражая ему, начиная от того, как он приглаживал волосы, и, заканчивая тем, как он говорил. Мы перестали разговаривать друг с другом примерно в то время, когда я закончил Хогвартс, но наши отношения были натянутыми еще тогда. — Горечь прозвучала в его голосе. — Он всегда вставал на сторону отца. Несмотря на это, настоящий Аластор Моуди доверяет Дамблдору, но не безоговорочно. Если бы он когда-нибудь узнал, что Дамблдор незаконно использует магию на несовершеннолетнем, он бы бросил Дамблдора в Азкабан быстрее, чем тот успел бы сказать квиддич.

— Вы угрожали ему Азкабаном в ту ночь, когда я сорвался, потому что реальный Моуди сделал бы тоже самое.

— Вот именно. В общем, у тебя есть только два варианта: отстранить Дамблдора от опекунства или бежать к Темному Лорду. Конечно, ты всегда сможешь вернуться к варианту ручного мальчика Дамблдора.

— Я пас, — сухо сказал я.

— Я подумаю. — Барти вернулся к моим последним записям. — Самое худшее — это твое расщепление личности.

— Это больше, чем расщепление. Если я не получу своевременную помощь, и я имею в виду квалифицированную помощь мастера-легилимента, то вскоре либо сойду с ума, либо покончу жизнь самоубийством.

— Сколько тебе осталось?

— Два месяца, если мне повезет.

Он потер глаза.

— Ты не дотянешь и до третьего тура.

— Нет, — согласился я. — Я думал выскользнуть из замка через камин в «Трех Метлах» и попасть в больницу Св. Мунго, но они не станут лечить меня без разрешения опекуна, чего Дамблдор никогда не допустит. — Я закусил щеку изнутри.

Я рассмотрел все варианты, проанализировав свою ситуацию от и до ad nauseum (лат.), но надо смотреть правде в глаза — я всего лишь четырнадцатилетний пацан. Я многому научился у Барти за последние четыре месяца. Не только Заклинаниям, Рунам и Магической теории. Он учил меня даже тому, что не найти ни в одной книге. Иногда я думаю, что мое доверие к нему неуместно.

Я чуть не рассмеялся. Взрослый, которому я доверяю больше всего на свете, Пожиратель Смерти, беглец из Азкабана. Когда я постучал в его дверь, я уже принял свое решение. Я доверяю ему, потому что он единственный взрослый, который не отвернулся от меня и не предал, пока.

Я доверяю ему, потому что у меня нет выбора.

Глава 13в

— Как вы думаете, сэр, сможете ли вы помочь мне навести порядок в моем разуме, чтобы я смог продержаться до лета? Я знаю, что только начал изучать Окклюменцию, но я генетический Легилимент, хотя даже не знаю, как ею пользоваться. Вы владеете заклинанием на приемлемом уровне, а у меня генетическая предрасположенность; не могли бы вы использовать мою магию, чтобы поддерживать мой разум от распада?

Он покачал головой, отвергая эту идею.

— Нет. Все не так просто. Я мог бы помочь тебе восстановить воспоминания, если бы они были на английском языке. Твой разум, привычный к парсельтангу, просто отвергнет их.

Мои плечи поникли. А какая была блестящая идея.

— Что вы думаете по поводу Северуса Снейпа? — спросил я, размышляя дальше.

— Он либо шпион, либо двойной агент. Поскольку он глубоко признателен Дамблдору за то, что тот вытащил его из Азкабана, я ставлю на то, что он его шпион в стане Темного Лорда, а не наоборот.

— Да, он человек Дамблдора, — согласился я с горечью, — и продажный.

Черт. У меня не осталось вариантов. Я призвал свой сейф и вытащил завещание своей матери.

— Мистер Нортон уже прочел его и все мне объяснил. Я не показывал его Сайласу, потому что мистер Нортон будет моим представителем в суде, если дело когда-нибудь дойдет до суда, в чем я не сомневаюсь. Особенно, если я стану оспаривать опекунство Дамблдора.

— Ладно, — сказал он медленно, не понимая, почему я резко сменил тему с лояльности Снейпа к завещанию своей матери.

— Прежде чем запечатать свое завещание в Министерстве, моя мама выплатила Гринготтсу 1000 галеонов авансом, чтобы они выступили в качестве ее исполнителя.

Он нахмурился.

— Гринготтс? Я знаю, что они занимаются такими делами за определенную плату, но даже самый отъявленный параноик обычно может найти поверенного среди близких друзей, который соблюдал бы его волю.

— Я верю — она знала, что Дамблдор может повлиять на любого волшебника, если, конечно, он не из стана Волдеморта. Она выбрала гоблинов, потому что они всегда остаются абсолютно нейтральными.

— Ты говоришь так, словно она включила в новый список опекунов Лестрейнджей.

— Да, они в списке.

— Что?

— Третьи, сразу после Малфоев и Тонксов. По крайней мере, пока вы не подсчитаете их баллы за ТРИТОН. — Он застыл, разевая рот как рыба. — Моя мать не занесла в список отца, Сириуса и Дамблдора. Она также исключила всех не-магических членов семьи. Видимо, она провела маленькое генеалогическое расследование перед смертью. Мои эвентуальные опекуны, согласно новому завещанию, это мои ближайшие волшебные родственники со стороны матери. В случае если найдутся более двух родственников с одинаковой степенью родства, опека переходит к тому, у кого будут более высокие баллы за ТРИТОН в целом. В случае отсутствия волшебников-родственников ближе, чем пятый кузен с ее стороны, те же условия распространяются на родственников Джеймса, которые имеют право быть опекунами, но только если они семейные пары.

— Но ведь Лестрейнджи родственники Малфоев, а насколько я знаю, Блэки отреклись от Андромеды.

— В завещании написано: «родственники по крови» — не имеет значения, отреклась ли от них семья или их изгнали. Главное, чтобы они были родственниками моей матери и соответствовали остальным ее требованиям.

Я развернул завещание и сложил двойной лист пергамента с генеалогическими древами на обороте.

— Она вложила семейные древа с обеих сторон моей семьи, заверенные Отделом по Семейным делам и Отделом по Родословной Детей-Волшебников.

— Это стоило нескольких кнатов.

— Я не знал, что они берут деньги за такие услуги.

— Берут, — коротко сказал он. — Я всегда удивлялся, почему твоим родителям разрешили вступить в брак. Поттеры не были ярыми противниками магглорожденных, но они всегда тщательно выбирали супругов для своих сыновей и дочерей: их родословная должна была быть достаточно чиста, чтобы исключить вероятность рождения в семье сквибов. Твоя мать была единственной магглорожденной, которая вошла в семью Поттеров, не имея, по крайней мере, двух братьев или сестер-волшебников. Держу пари, они провели тщательное расследование, прежде чем твой отец сделал ей предложение. Это также могло стать причиной подачи на развод. Если бы она знала, что может доказать свое магическое происхождение, она бы не боялась закона против магглорожденных. Лили могла развестись с твоим отцом, не боясь потерять опеку над тобой.

— Законы против магглорожденных? — спросил я, чувствуя тошноту. Она так сильно хотела избавиться от моего отца, что рискнула лишиться опеки надо мной?

— Все знали, что твоя мать была грязнокровкой. — Я ощетинился. — Магглорожденной, — поправился он. — Если бы она подала на развод без каких-либо доказательств в пользу своей родословной, суд бы передал опеку твоему отцу, до тех пор, пока он не откажется от сына-полукровки. В этом случае, он лишил бы тебя наследства. Даже тогда, ей нужно было иметь в родословной хотя бы одно поколение волшебников, чтобы выиграть дело у твоего отца.

— Я не понимаю, почему кровь значит так много.

— Поверь, она не спроста значит так много.

Я развернул древо семьи своей матери и приклеил края пергамента чарами, чтобы он не свернулся. Потом указал на линию со стороны матери.

— Первый муж моей бабушки Анны, Джонатан, погиб в автомобильной катастрофе, когда тете был год. Она вышла замуж за отца моей матери, Гарольда Эванса. Если вы проследите линию Анны, то найдете Мариуса Принца. Я провел по еще одной линии древа вниз до имени Северуса Снейпа. — Теперь вы знаете, почему я спросил, кому верен Снейп?