— Как ты нашел Тайную Комнату? — спросил он между глотками чая. — Сам догадался или Дамблдор подсказал?

Я поставил свою чашку на блюдце.

— Думаю, что, все-таки, сам, хотя Дамблдор подтолкнул меня на нужную мысль. Они собирались закрыть школу, отправить меня назад к Дурслям. — У меня не было акромантула, спрятанного в шкафу как у Хагрида, но мне пришлось пойти в туалет Миртл после исчезновения Джинни Уизли. Дамблдор навел меня на мысль, что Миртл была первой жертвой Тайной комнаты. Я не планировал сражаться с василиском. Думал, что спущусь туда, найду Джинни и вытащу ее, не встречая никакого сопротивления, но когда я попал в Тайную Комнату… — я замолчал, погружаясь в свои воспоминания. Том, поглощающий магию Джинни. Василиск, науськанный Риддлом на меня. Фоукс, отправленный Дамблдором мне на «помощь».

— Я видел эти воспоминания, ты сам мне их показал, помнишь?

Я наградил его улыбкой.

— Конечно, помню. — Он подтолкнул ко мне книгу «История Хогвартса». — Почему вы так заботитесь обо мне? — спросил я.

— Тому есть несколько причин. Мы поговорим об этом позже, а теперь, прекрати свой беспрерывный допрос и дай мне разобраться в твоей писанине.

Я вздохнул, но послушался. Барти махнул рукой, без палочки призвал три маггловские книги по психологии, свежую пачку пергамента и записную книжку, которую он использовал на наших уроках. Он принялся листать эти книги, периодически возвращаясь к моим записям и оставив меня самого искать ответы на свои вопросы.

Глава 13б

Когда я в первый раз читал Устав Хогвартса, я пропустил несколько устаревших положений, которые в последний раз использовались в 1782 году, в том числе и раздел про отношения наставник-ученик. Оглядываясь назад, я понимаю, что зря проигнорировал эти положения.

В магической Великобритании устаревшее не значит не действующее. Когда Дамблдор приказал Моуди стать моим наставником, он выполнил первые два условия договора: дал согласие опекуна и директора. Когда Крауч назначил мне индивидуальные занятия, которые занимали больше половины всего моего учебного времени, и стал обучать меня, он выполнил третье условие: дал согласие наставника. Когда я спросил его про клевету и диффамацию, я невольно выполнил четвертое условие: доверился ему, признав своим наставником, тем самым заключив магический договор старше и могущественнее, чем договор с Кубком Огня. Идеальная комбинация, по мнению Дамблдора, потому что, даже если он потеряет личный контроль надо мной, я все еще буду под контролем одного из его людей.

К счастью (или нет, в зависимости от точки зрения), договор был заключен между мной и Краучем, а не между мной и Моуди, потому что настоящий Моуди никогда не получал такого предложения.

Контракт не позволит Краучу приказывать мне ввязаться в опасные для моей жизни переделки, более того, он обязан предостерегать меня от таких дел. А вот, если после этого я пренебрегу его предупреждением, он может отменить ученичество. Обучаясь у него в течение нескольких лет, я, возможно, стану эмоционально зависим от него, но в то же время в отношениях наставник/ученик, не может быть обмана и принуждения. Ибо это противоречит договору.

А это значит, что я, возможно, сделал себе одолжение, распознав в Моуди самозванца. Выходит, Крауч единственный человек, которого Дамблдор не сможет обмануть и заставить поверить, что Дурсли были хорошими людьми.

Поистине увлекательный раздел магии, который я был не прочь изучить позже.

— Я вижу, ты уже догадался, — сказал Барти, опуская перо. Он все еще был в своем натуральном облике, ибо здесь было достаточно безопасно. Он запер входную дверь, отключил камин и даже магический аналог автоответчика. Ни домашние эльфы, ни портреты, ни преподаватели и студенты не могли войти сюда без его разрешения. А самое главное… Дамблдор позволил ему навести высшие чары безопасности вокруг своего кабинета и личных покоев, которые не пропускали никого без магии самого Крауча или без его устного разрешения, потому что настоящий Грозный Глаз был жутким параноиком. Крауч не запирался постоянно, но завел привычку делать это всякий раз, когда спал; в выходные дни; и во время наших уроков. Впрочем, никто бы не посмел его осуждать, даже если бы он запирался на весь день.

— Да, сэр. Почему вы согласились на это? И …знает ли Он?

— Если ты имеешь в виду Темного Лорда, то да. Я не так изолирован, как ты думаешь, Поттер. У нас есть особые средства связи. Ты помнишь тот день, когда сорвался в кабинете Дамблдора? Тогда ты разбил вдребезги все его стеклянные побрякушки с помощью чар седьмого курса, причем произнес их на парсельтанге. Я до сих пор не спросил, откуда ты их узнал, — сказал он сам про себя. — Дамблдор посетил меня через десять минут после твоего ухода, и специально напомнил мне положения Устава. Я послал Темному Лорду свои воспоминания о той ночи, когда твое имя выпало из Кубка, о твоей встрече с Дамблдором, о твоей вспышке гнева от попытки манипулирования тобой, — его глаза блестели, — и о своей встрече с Дамблдором после этого. Мы оба пришли к выводу, что помогая тебе, сможем добиться намного большего, чем наоборот. Но я уверен и мой Лорд согласился со мной, что если ты попытаешься справиться с Дамблдором сам, последствия будут плачевными.

— Вы не могли отказать Дамблдору, когда он попросил обучать меня, потому что настоящий Моуди сделал бы то же самое. С другой стороны, чем больше времени я проводил с вами, тем выше была вероятность того, что я распознаю в вас самозванца и скажу об этом Дамблдору.

— Именно, — ответил он, довольный, что я все понял. — Договор препятствует нам нанести прямой вред друг другу.

— Ибо рассказав Дамблдору, я, скорее всего, добился бы вашей смерти, а контракт защищает тайну вашей личности, — продолжил я развивать свою мысль. Договор помешал бы Краучу лично убить меня или телепортировать к Волдеморту без палочки, но не защищал меня так же сильно, как его. Если он организует нашу встречу с Волдемортом, то будет чувствовать себя прекрасно, пока он уверен, что мне ничего не угрожает. — А как насчет Легилименции? Если Дамблдор пробьет мою защиту, и увидит… — я замолчал.

— Вот почему мы сосредоточились так интенсивно на Окклюменции, в первые два месяца.

— Но я все еще не могу ему помешать прочитать свои мысли.

— Ты можешь обнаружить его ментальную атаку. Я также убежден, что ты почувствуешь любые попытки изменить свои воспоминания или личность.

— Кстати, что ты предпримешь, если он надавит сильнее на твой разум, чем тогда, на празднике?

— Свяжусь с ДМП, отправлю Добби с письмом к Сайласу, и свяжусь с Ритой Скитер.

— Вообще-то, я все еще был не в восторге от Скитер, но своевременное оповещение прессы помешало бы Дамблдору скрыть свои преступления.

Он ухмыльнулся, гордый, как отец за сына.

— Видишь? Я никогда не упоминал о двух последних вариантах. Ты добавил их по своему усмотрению. Если Дамблдор атакует тебя Легилименцией, у тебя есть знания и ресурсы, чтобы заставить его поплатиться за это.

— Но он, все-таки, мой законный опекун. Он может утверждать, что был в своем праве.

— Если я не ошибаюсь, твоему адвокату есть, что ему противопоставить на основании завещания твоей матери.

— Я не знаю.

— Почему нет? — сказал он, продолжая свою работу. Он листал маггловские и магические книги, рисуя заметки на полях тетради, записывая свои собственные наблюдения на чистый лист пергамента.

— Это сложно. Я объясню после того, как вы закончите работу.

— Сложнее, чем это? — спросил он, показывая целую стопку пергаментов на столе.

— Я не уверен.

— Мне нужно еще несколько часов. Почему бы тебе не поработать над рунами?

— О'кей, — ответил я. В последнее время, парсельруны стали даваться мне легче, да и интересно стало. Я больше не ворчал, что мне трудно.

Прошло три часа, прежде чем Барти отложил перо и отодвинулся от стола.

— Передвинь свой стул сюда, — сказал он, указывая рядом с собой.