Моуди закатил свой волшебный глаз. Для посторонних это выглядело как одна из его жутких привычек, но я провел с ним достаточно времени, чтобы понять, что означает такое вращение его глаза.

— Я вижу твое обучение быстро продвигается? — сказал Дамблдор.

— Да, сэр. Я усердно занимаюсь. — Что ни говори, но мне нравится противостоять манипуляциям директора.

— Отлично. — Дамблдор хлопнул в ладоши и перед нами появился чайный поднос. — Чай?

Моуди покачал головой.

— Нет, спасибо, — ответил я.

Дамблдор налил себе чашку и добавил три кубика сахара. Не сильно сладкий на мой вкус, но меньше сахара, чем я ожидал.

— Гарри, я не решался заговорить об этом не потому, что не хочу, а чтобы не дарить тебе ложную надежду. Это никак не облегчит твою жизнь. Это скорее формальность и больше ничего.

— Вы мой опекун, — сказал я, прежде чем он успел придумать очередное оправдание. — Мне сообщили об этом в Гринготтсе, когда я спросил о своем Целевом сейфе.

Дамблдор деликатно кашлянул.

— Да, это так… Я давно планировал сказать тебе, но я боялся, что…

— Я хотел бы жить с вами, — закончил я за него.

— Да. Видишь ли, Гарри, жертва твоей матери позволила мне наложить мощные чары на тебя.

— А у этих чар есть название? — спросил я, позволяя сомнению, проявиться в интонации речи.

— Узы крови. Это было самое сильное защитное заклинание, которое я смог наложить, и оно действует только, пока ты живешь со своими кровными родственниками.

— А эти чары, — сказал я с сомнением, — проверены?

Дамблдор сверлил меня холодным взглядом, но его улыбка старого маразматика не исчезла. Это настоящий подвиг. Я удивился, как ему это удалось.

— Когда ты только прибыл в Хогвартс, ты не выглядел особо счастливым и хорошо откормленным, к моему огромному сожалению, но зато, ты был живым. ^[17]Без этих Чар, ты бы не прожил и месяца.

Я посмотрел на него с недоверием. Мой разум пытался осознать его слова. Он знал? Чертов ублюдок знал!

— Простите за вопрос, сэр, — сказал я холодно, — но вы утверждаете, что вы, Председатель Визенгамота и Директор Хогвартса, знали, как я хронически недоедаю. Вы знали, что я расту в ненадлежащей волшебному ребенку окружающей среде. А Дурсли относятся ко мне хуже, чем к самому последнему домашнему эльфу. И все же, вы отправляете меня туда каждый год. Неужели вам никогда не приходило в голову, что я мог бы нуждаться в защите от Дурслей больше, чем от Волдеморта?

— Я знал, когда оставлял тебя там, что обрекаю на десять темных лет^[18], но это был единственный способ сохранить тебе жизнь.

Я сделал глубокий вдох.

— Профессор Моуди, проводят ли в Мунго психологическую экспертизу?

Моуди посмотрел на меня веселым взглядом.

— Да, Поттер.

— Может быть, такая процедура требуется и профессору Дамблдору? Он, кажется, совершенно сошел с ума и забыл свои профессиональные обязанности.

— Гарри, — резко сказал Дамблдор.

Я выгнул бровь.

— Пожалуйста, зовите меня „мистером Поттером”, профессор. Вы потеряли право обращаться ко мне фамильярно в тот день, когда оставили меня на пороге у Дурслей, в ноябре месяце. Вы даже не потрудились постучать в дверь. Просто оставили меня там как бутылку с молоком или пачку газет. Не так следует относиться к ребенку, о котором вы хотите заботиться, профессор. Скорее так относятся к тому, от кого хотят избавиться, а именно это вы и сделали. Не стоит отрицать этого.

Дамблдор, казалось, постарел на десять лет, когда откинулся на спинку кресла.

— Я сделал все, как можно лучше.

— Лучше для Вас или для меня?

— Для нас обоих. Для всех нас. В один прекрасный день ты поймешь, Гарри. Это было для Всеобщего Блага. Темный… Ты даже представить себе не можешь.

Я спрятал гнев за бесстрастной маской. Дамблдор был отличным политиком. Его выступления были хорошо отрепетированы, и, если вы хотя бы немного знакомы с маггловской политической философией, вы увидите явное сходство с одним из известных великих ораторов.

— Это единственная возможность, которую я Вам даю, чтобы объяснить свои действия, — я немного умерил свой тон. — Профессор, если хотите, чтобы я относился к Вам серьезно, перестаньте цитировать Джереми Бентэма^[19]. Магглы считают его сумасшедшим, как вы знаете. Точно так же, как и Маркса, который взял идею Бентэма и довел ее до логического конца. Затем, этот маньяк начал писать Конституции для стран, в которых он никогда не жил, и нагло рекомендовал их законодательным органам. После смерти, тело Бентэма было публично расчленено. Затем его скелет одели в его же одежду, покрыли череп воском и начали показывать народу в стеклянном ящике. Я слышал, что он все еще в Университетском Колледже Лондона. Они выставляют его для некоторых совещаний совета и вносят в регламент как „присутствующий, но не голосующий”. Я понимаю, что вы любите цитировать его, особенно, когда обсуждаются различия между светлой и темной магией, но я не рекомендовал бы и дальше так делать.

Плечи Моуди дрожали от беззвучного смеха в то время, как Дамблдор уставился на меня как на врага народа.

— Что? — сказал я. — Я действительно читаю. Не так много, как Гермиона, но для меня библиотека была единственным, безопасным от Дадли, местом. Учитель в четвертом классе рассказывал нам о Бентэме. И я поискал информацию о нем.

— Ты — это нечто, Поттер, — пробормотал Моуди между приступами смеха. Дамблдор ожег его взглядом, прежде чем повернуться ко мне с кроткой улыбкой.

— Бентэм был великим человеком, Гарри.

— Монголы говорят то же самое о Чингисхане, но я сомневаюсь, что тангуты^[20] согласны с ними. И для Вас — мистер Поттер.

— Ваши родители стыдились бы вас, мистер Поттер. — Дамблдор перестал изображать доброго дедушку. Его тон стал холодным и резким.

— Вы не мои родители, профессор Дамблдор. Они пожертвовали своими жизнями ради меня. Я уверен, что они поддержали бы любые действия с моей стороны, направленные на свое выживание, а именно это я и делаю. Теперь, вы можете сказать мне правду, или я вернусь к урокам.

— Очень хорошо. — Дамблдор скривился, словно съел целый лимон. — Было пророчество.

— Простите? — Ошеломленно спросил я. Это было последним, что я ожидал от него услышать.

— Ты спрашивал у меня на первом курсе, почему Волдеморт пытался тебя убить. Я ответил, что скажу тебе, когда станешь старше. Я все еще думаю, что ты недостаточно взрослый, но ты не оставляешь мне выбора. Пожиратель Смерти подслушал пророчество, которое было изречено при мне, и сообщил об этом Волдеморту. В пророчестве говорилось, что только ты сможешь убить его.

Я удивленно поднял брови, серьезно сомневаясь, что пророчество было настолько конкретным.

— Пожалуйста, начнем с самого начала, профессор. Когда вы услышали это пророчество?

— 4 января 1980 года.

— При каких обстоятельствах?

Дамблдор задумчиво посмотрел на меня.

— Я проводил собеседование с Сибиллой Трелони на должность учителя Прорицания. В середине собеседования она впала в транс и изрекла это пророчество.

— Она предрекла?

Он кивнул.

— Так же, как ты описал мне в прошлом году. Она не помнила свои слова позже.

Я остановил следующий вопрос, готовый сорваться с кончика языка и задал совсем другой.

— Где проходило собеседование? Мне трудно вообразить, каким образом Пожиратель Смерти мог что-то подслушать в вашем кабинете.

Ладно, мой язык немного длиннее, чем нужно.

— В Кабаньей голове.

Я моргнул.

— Вы проводите собеседования в худшем пабе Хогсмида?

— Нет, обычно нет, но в данных обстоятельствах… — Он замолчал, словно только что понял, как смешно это звучит.

— Сколько еще собеседований вы проводили в Кабаньей голове? — спросил я, чувствуя себя немного гордым за себя, что не попал в словесную ловушку.

Дамблдор, перемешивая свой чай, стиснул зубы.

— Больше никаких.

— Почему вы уверены, что пророчество было подлинным?!