Всегда приятно получить подтверждение того, что тебе уже известно. Но следующий итог наших трудов в кабинетах Орхусского музея выразился в совершенно неожиданном открытии значительной важности. Прибыли ящики с нашими материалами. Две недели мы возились среди досок и опилок, разбирая упаковки с черепками и костями, спичечные коробки с печатями, монетами, кусочками бронзы и обработанного камня, полиэтиленовые мешочки с образцами грунта, древесного угля и раковин. Реестры росли, громоздящиеся на полу груды уменьшались. Наконец все было пронумеровано и разложено на полках в удобном для работы порядке. Как только пол был подметен, я снова достал шесть коробок с образцами, извлеченными из фаруша у северных ворот бахрейнского городища, чтобы внимательнее изучить наиболее древние черепки. Одновременно в соседней комнате Ерген Лунд и Вагн Колструп анализировали керамику, собранную ими во время трех последних полевых сезонов на острове Умм ан-Нар.
Прошло около недели, прежде чем до нас дошло, что мы работаем с одной и той же культурой. Стоило положить черепки рядом, и отпадали все сомнения. Основную часть керамики составляли большие сферические или яйцевидные толстостенные сосуды коричневато-желтого или соломенного цвета. Венчик у них был тяжелый, тщательно вылепленный, сильно отогнутый; горло отсутствовало; основание необычное: круглое днище посажено на кольцо. Многие сосуды декорированы в верхней части одним или двумя извилистыми накладными ребрами.
Эти два черепка взяты из новых слоев ниже города в Кала’ат аль-Бахрейне (левый) и из селения на Умм ан-Наре (правый). Близкое сходство не вызывает сомнения
Так впервые выявилась связь между нашими раскопками на Бахрейне и в Абу-Даби. До той поры они могли с таким же успехом находиться в противоположных концах света, а не на расстоянии всего 400 километров друг от друга, могли быть разделены тысячелетиями, теперь же получалось, что обе культуры относятся практически к одному и тому же времени. Связь налицо, оставалось попробовать объяснить, что из этого следует.
Полного тождества не следовало. «Барбарские» культуры Бахрейна и Кувейта оказались совершенно тождественными по керамике, печатям, каменной посуде, оружию. Здесь же мы наблюдали существенные различия. Во всех древнейших слоях Бахрейна наряду с описанными тут сосудами представлена «цепочечная» керамика. Даже в самом нижнем слое на ее долю приходилось 10 процентов всех черепков. В селении на Умм ан-Наре не был найден ни один черепок такого рода… И во всех трех слоях умманнарского поселения обнаружены черепки крашеных сосудов, которые встретились нам в таком изобилии в тамошних гробницах.
Однако хотя в бахрейнском материале тоже содержались отдельные черепки крашеных сосудов, они ничуть не походили на материал Умм ан-Нара. Похоже, разбросанные на открытом волнам северном берегу Бахрейна до строительства первого города черепки оставлены представителями культуры, которая уже была неоднородной. Индские разновесы говорили за то, что первые коммерческие импульсы пришли с востока… Может, переселенцы из Омана, лепившие и использовавшие умманнарские сосуды, застали на Бахрейне людей, лепивших и использовавших «цепочечную» керамику, и вместе они основали на острове первое торговое поселение?
Во всяком случае, похоже, что «умманнарская» культура Абу-Даби старше зрелой культуры Раннего Дильмуна. Почти одновременно у нас оказались еще два довода в пользу такого заключения. Один довод мы добыли сами в своих кабинетах. Промывая и изучая черепки с Умм ан-Нара, Вагн обнаружил на одном из них орнамент, нанесенный цилиндрической печатью, которую прокатили по влажной глине ниже венчика.
Странно, что цилиндрические печати не применялись чаще для таких орнаментов. Но факт остается фактом: ничего похожего в Месопотамии не найдено, хотя подобные орнаменты обнаружены на периферии месопотамского мира — в Сирии на западе и в Эламе на востоке. В Эламе, наиболее вероятной родине нашего образца, этот способ практиковался только в раннединастическую эпоху, и фигурка сражающихся животных и стилизованный цветок на нашем черепке перекликаются с раннединастическими сюжетами. Лучше всего этот орнамент привязывается примерно к 2800 г. до н. э. Отсюда предварительная датировка Умм ан-Нара и тем самым, первого поселения в Кала’ат аль-Бахрейне. Кстати, 2800 год — время Гильгамеша, если допустить (а за это говорит все больше свидетельств), что у этого мифического героя был исторический прототип.
Второе открытие сделано не нами. В вавилонской коллекции Йельского университета обнаружили табличку с оттиском дильмунской печати, настолько похожим на тот, который был найден нами в предыдущем году в верхних «барбарских» слоях раскопа у северных ворот, что с первого взгляда можно подумать, будто они сделаны одной и той же печатью. Табличка, предположительно, урского происхождения; текст на ней очень схож с текстами на табличках с данными о дильмунской торговле. Правда, Дильмун не упомянут, но перечислены предназначенные для торговой операции товары: шерсть, пшеница, кунжут. И датирована табличка десятым годом правления Гунгунума из Ларсы, что соответствует 1923 г. до н. э.
Итак, дильмунские купцы держали свои конторы в Уре в XX в. до н. э., точно так же, как сейчас их наследники держат свои конторы и филиалы в Лондоне и Нью-Йорке в XX в. н. э. И культура, названная нами Ранним Дильмуном, охватывает период около 1000 лет. Таможенники, 4000 лет назад метившие печатями товары в таможне у северных ворот, были гражданами города, чей возраст уже тогда был равен нынешнему возрасту Виндзорского замка и в три раза превышал возраст Нью-Йорка.
Два года мы не выезжали в экспедиции. К концу второго года облегчение от того, что мы свободны от организационных и прочих хлопот, начало улетучиваться. Наряду с этим мы заметили, что отношение других к нашим делам тоже переменилось. Одно время было похоже, что не только нам, но и всем прочим малость приелись наши экспедиции, которым, казалось, нет конца. А когда выдались два года на размышление, все постепенно уразумели, что экспедиции должны продолжаться, пусть не бесконечно, но, во всяком случае, говорить о каком-то точно ограниченном сроке не следует. Нельзя бросать работу на полдороге. Начать хотя бы с Бахрейна: появились памятники, которые нельзя оставлять без внимания, появились хранящиеся в Дании музейные экспонаты, для которых требовалось создать музей на Бахрейне. А если в этом плане что-то будет делаться, сама собой назреет необходимость в продолжении исследования.
В Абу-Даби шейх Шахбут был смещен, и новым правителем стал его брат Зайд — тот самый, который показывал нам курганы Бурайми. Первое похмелье от нефтедолларов начало проходить; обильный приток денег становился чем-то привычным. И по мере того как развертывалось осуществление неотложных проектов — строительство дорог, школ, больниц, снабжение продовольствием, водой и электричеством, — археология перестала казаться посторонним и неуместным делом.
В Саудовской Аравии наши домогательства привели к организации Управления древностей, а последнему необходимы древние памятники, чтобы было чем управлять.
Словом, мы положили начало процессу, который теперь развивался уже по закону инерции, и в этом развитии нашлось место и для нас. Мы оказались в непривычной ситуации: люди считали, что мы подведем страны Персидского залива, если не снарядим экспедицию.
Первый ход сделала Саудовская Аравия. В начале 1967 г., ровно через два года после того, как мы покинули область Персидского залива, пришло письмо от Управления древностей. В письме отмечалось, что в свое время мы ходатайствовали о разрешении провести изыскания в Восточной провинции, и выражалось пожелание, чтобы мы возобновили это ходатайство, поскольку теперь весьма возможно, что оно будет удовлетворено. Нам предстояло доказать, что мы не блефовали. Предстояло решать, притом не мешкая, беремся ли мы и впрямь обследовать 250 000 квадратных километров, что в 20 раз превосходило площадь, изученную нами за предшествующие 13 лет. И если готовы к этому, то как именно собираемся действовать.
