Примерно в то же время историк Полибий сообщает о походе царя государства Селевкидов Антиоха III, который в 205 г. до н. э. отправился на кораблях вдоль побережья Аравии, намереваясь захватить Герру, но жители города откупились богатыми дарами в виде серебра и драгоценных камней.

Словом, не приходилось сомневаться, что в I, II и III вв. до н. э. Герра была богатейшим городом, который поставлял своим торговым партнерам по суше и по морю благовония — вероятно, ладан из Хадрамаута. Страбон даже сообщает, где находилась Герра, однако его указания плохо поддаются расшифровке. По словам Страбона, Герра — «город на берегу глубоко вдающегося в сушу залива. Живут в нем халдеи, выходцы из Вавилона; почва содержит соль, и люди живут в домах, выстроенных из соли… от моря до города 200 стадий» (около 38 километров). Плывя «дальше» от Герры, продолжает он, попадаешь на Тилос и Арадос (это Бахрейнские острова).

Плиний Старший, писавший в середине I столетия н. э., приводит больше подробностей; его описание я помнил наизусть. Рассказывая про аравийские берега залива, он приводит читателя на остров Ихара (очевидно, наш Икарос), дальше в залив Капей, а затем в залив Герры. «Здесь находится город Герра, восьми километров в окружности, с башнями из квадратных соляных блоков. В 80 километрах от побережья внутри страны помещается Аттене, а напротив Герры на таком же расстоянии от берега лежит остров Тилос, знаменитый великим обилием жемчуга…»

Мы знали, что Тилос — Бахрейн, а Аттене, расположенный в 80 километрах внутри страны, специалисты отождествляли с оазисом Хуфуф, который сейчас исчезал позади нас в знойной мгле. На побережье, на прямой линии, соединяющей Хуфуф и Бахрейн, находится селение Укайр, а по соседству с ним сохранились развалины обнесенного стеной большого города. Многие современные исследователи видят в Укайре Герру, тем более что такое отождествление вроде бы подтверждается арабским произношением названия Укайр. Известно ведь, что в исламские времена в этом районе был построен укрепленный город, однако считалось, что он помещался на острове, где теперь находится селение Укайр. Да мы и сами знали не столь уж удаленные отсюда памятники, где исламские города располагались рядом с городами эпохи Селевкидов и более древних периодов или же на их развалинах.

Под нами тянулись сплошные волны барханов, но впереди мы видели воды Персидского залива и отделяющую море от песков широкую полосу солончаков и лагун. Одинокая купа пальм и разрушенная башня обозначали местоположение заброшенного города Укайр. Пролетая над ним во всех направлениях, мы рассмотрели городские стены и заключили, что город превосходил размерами Тадж как и следовало ожидать, если верить данным Плиния. Стены образовали многоугольник, стороны которого, пересекая солончаки, заканчивались у самой воды квадратными башнями. Теперь мне кажется, что уже тогда я усмотрел в этом несообразность.

На обратном пути в лежащий километрах в 100 к северу Дахран нам предстояло осмотреть еще один объект. В 30 километрах севернее Укайра, где барханы на большой площади расступаются, столкнувшись с солончаками, «Арамко» несколько лет назад осуществила сейсмическую разведку. Проведенная в этой связи аэрофотосъемка обнаружила на всей площади непонятную маркировку явно искусственного происхождения. На земле она почти не различалась — через солончак протянулись грядки высотой не более 15 сантиметров, — но, ознакомившись с аэрофотоснимками, геологи исследовали эти грядки и склонились к выводу, что речь идет о древней оросительной сети. Если они не ошиблись, то здесь возделывали площади, по меньшей мере равные садам вокруг Катифа.

С воздуха найти этот район оказалось непросто. Он находился километрах в двенадцати-тринадцати от залива, за полосой солончаков, протянувшихся на север от лагуны возле Укайра до самого основания полуострова Дахран. Когда мы наконец разыскали его, увиденное мало что прибавило к аэрофотоснимкам; мы только убедились, что загадочные следы оказались видимыми исключительно благодаря прихотливому взаимодействию ветра и песка. Дальше в глубь полуострова, а также севернее и южнее шли сплошные барханы; поди угадай — может быть, орошаемые в прошлом поля простирались под песками вплоть до Укайра, а то и до Хуфуфа.

Пилот взял курс на Дахранский аэропорт, а я предался размышлениям о песках и солончаках. Тадж расположен у солончака, на месте которого находилось живое озеро, когда Тадж еще был живым городом. Возделанные площади у Катифа были обширнее до наступления песков. Только что виденные нами участки некогда возделывавшейся земли были поглощены солончаками и наполовину засыпаны песком. Несомненно, солончаки разрастались везде, где отступала вода, и пески расширяли свои владения за счет плодородной почвы. С какой скоростью это происходило? Постоянно или с перерывами? И как давно это было?

В Бурайми мы сами наблюдали наступление песков; на Умм ан-Наре обнаружили следы нуждавшегося в воде селения там, где сегодня она отсутствует. В Катаре стоянки каменного века расположились по «берегам» обширных солончаков. На Бахрейне стоянки каменного века приурочены к десятиметровой горизонтали, как бы указывая на то, что 20–40 тысяч лет назад (возраст этих стоянок) либо уровень моря был настолько выше, либо суша была ниже.

Климатические вариации и изменения уровня моря влекли за собой последствия, которые могли смягчаться или усугубляться взаимодействием этих двух факторов. В свою очередь, человек тоже мог смягчить или усугубить эти последствия, либо поддерживая с помощью все более глубоких колодцев земледелие там, где оно иначе прекратилось бы, либо чрезмерным выпасом скота и истощением земли непрерывным возделыванием создавая пустыню еще до того, как она стала климатически неизбежной.

Однако моим гипотезам недоставало достоверности. Чтобы проверить их, требовалось прежде всего датировать отмеченные мною явления. Для датировки предполагаемого озера надо было датировать сам Тадж; для датировки земледелия к северу от Укайра — оросительную сеть. А с воздуха этого не сделаешь.

Датировкой Таджа мы занялись на другой день. Было около десяти утра, когда я, сидя на корточках в выемке одного из кольцевых курганов, разглядывал горло большого сосуда, только что раскопанного Элом Симпсоном. На глине черной краской была выведена надпись на неизвестном мне языке. Внезапно Эл поднял взгляд на что-то за моей спиной. Я обернулся и увидел направленное на меня дуло винтовки, которую держал чернобородый араб.

Как это часто бывает в Аравии, происшествие оказалось не таким уж драматическим. Том Баджер, свободно владеющий арабским языком, спокойно поздоровался с владельцем винтовки.

— Раскопки запрещены правительством, — объявил тот и поинтересовался, откуда мы.

Том объяснил, что он и его товарищи служат в нефтяной компании и они привезли с собой ученого человека, который может по одним только черепкам рассказать историю Таджа. Араб повесил винтовку на плечо и присел на корточки рядом с нами. Чтобы выкапывать из земли горшки, объяснил он, нужно заручиться фирманом — бумагой от эмира в Даммаме. Найденные нами горшки придется здесь и оставить. Араб заверил нас, что возле селения на земле лежит множество черепков, а в стенах деревенских домов есть камни с надписями. Если мы хотим, он покажет их нам.

Ведя нас через развалины Таджа к селению, араб добавил, что он является деревенским старостой и представляет здесь правительство. Внимательно посмотрев на четыре машины, которые доставили наш отряд, он недовольным голосом заметил:

— Вчера над нашими домами долго кружил самолет, а сегодня вы приехали на этих машинах… Сдается мне, вы собираетесь бурить здесь, искать воду или нефть.

Мы возразили, что нас интересует только история. Староста кивнул, наполовину убежденный; арабы исстари относятся с почтением к гуманитарным наукам.

Мы вошли в темный каменный дом, и наш проводник показал вверх на один из углов. Привыкнув к полумраку, мы рассмотрели вырезанную на одном из камней кладки надпись, а приглядевшись внимательно, распознали буквы так называемого южноаравийского письма.