По мере того как росли горы мешочков с собранными в разных точках Бахрейна черепками, мы все больше ощущали действие упомянутого выше препятствия. Нам не встретилась ни позднемикенская, ни раннединастическая месопотамская керамика. В наших находках были представлены изделия многих различных стилей, однако параллелей с посудой, известной по другим районам мира, почти не встречалось. А когда встречались, речь шла, увы, отнюдь не о древней керамике. Из поддающихся опознанию черепков старше всех был бело-голубой китайский фарфор династии Мин, датируемый XVI–XVII вв. н. э.
В общем-то, ничего неожиданного в этом не было. В принципе мы вполне могли встретить на Бахрейне черепки от посуды известных месопотамских типов, но от самых южных раскопанных месопотамских городов — Ура и Эриду — нас отделяло как-никак около 650 километров, и вряд ли бахрейнцы времен Вавилонии и Ассирии пользовались той же посудой, что вавилоняне, или ввозили ее в таком количестве, что черепки могли быть рассыпаны на поверхности. Мы рассчитывали найти такую же керамику, какую обнаружили в могильниках Придо и Маккей. Мы привезли с собой их отчеты, и я сам видел в Британском музее немногочисленные образцы, добытые Маккеем. Выяснилось, однако, что упомянутые отчеты и музейные экспонаты всего не покрывают. Отчеты о раскопках всегда насыщены рисунками и фотографиями целых глиняных сосудов и черепков. Но как бы хорошо ни были выполнены иллюстрации, они неточны. В последовавшие годы нас раз за разом вводило в заблуждение видимое сходство наших находок с керамикой, иллюстрированной другими; в свою очередь, наши описания и зарисовки обманывали других исследователей. Нам постоянно показывают найденные в разных районах Аравии черепки, которые, по мнению нашедшего их, похожи на описанные нами. И чуть ли не в каждом случае одного взгляда довольно, чтобы убедиться в мнимости сходства. Ведь форма сосуда — только одна из его характеристик. Цвет, состав теста, толщина черепка, примесь служащих цементирующим материалом гравия, песка или соломы, степень обжига, оттенок или состав ангоба — все это различается от общины к общине, от века к веку, и даже самые хорошие цветные иллюстрации не передают всех деталей, не дают полного впечатления о данном типе керамики. Отчеты предшественников позволяли заключить, что большинство наших образцов несомненно отличается от найденного ими в курганах, но в целом ряде случаев мы колебались. Для сравнения надо было самим заполучить черепки из курганов. Кстати, это было совсем несложно.
Сразу после Нового года мы решили раскопать два погребальных холма, рассчитывая найти типичную керамику. Выбрали группу курганов в северо-западной части острова, подальше от селений, но не слишком далеко от проезжих дорог. Нами руководила надежда (как выяснилось, тщетная) найти нетронутые захоронения. Избранный участок к тому же находился далеко от района, где трудились Дюран, Придо, а позже и Маккей; таким образом, мы заодно могли проверить, однотипны ли погребальные камеры и лежащие в них изделия. Один холм был побольше, высотой около трех с половиной метров, другой — менее двух метров. Оставалось организовать работы.
Мы обратились к одному иракскому подрядчику в Манаме, и он взял это дело на себя. Нанял двадцать рабочих во главе с бригадиром, обеспечил ежедневную доставку их на грузовике к месту работ, нанял сторожа, снабдил его большой черной палаткой, раздобыл круглый оцинкованный бак для питьевой воды. Один день ушел на закупку кирок, лопат, мерных лент, кольев, бечевки и уровней, и 9 января 1954 г. мы приступили к работе.
Хотя нас больше всего интересовало содержание погребений, привычка к скрупулезной технике раскопок на датских курганах не позволяла нам попросту идти траншеей до центральной камеры. К тому же это был наш первый раскопана острове и можно было ожидать гостей, в том числе тех, кто оказывал нам финансовую поддержку и не скрывал своего недоумения, когда же эти датские археологи начнут копать. При раскопках кургана принято срывать его целиком в четыре приема. Срыв первую четверть и оставив вертикальные земляные стены, их зарисовывают, чтобы показать все стадии возведения кургана. Затем срывают вторую четверть и зарисовывают следующую поверхность.
Третья четверть обнажает еще одну, четвертую поверхность; в итоге вы располагаете двумя полными разрезами под прямым углом друг к другу. Когда убрана последняя четверть, довершают зарисовку постепенно расчищавшейся горизонтальной поверхности под насыпью. И лишь после этого приступают к вскрытию срединной камеры, то есть собственно захоронения. Стремясь сберечь время и деньги и оставить что-то для зрителей (ведь полностью раскопанный курган — уже вовсе и не курган), мы решили пойти на компромисс. Холм поменьше рассекли пополам, а из большего холма вынули только одну четверть.
Меньший холм после произведенной над ним операции являл собой впечатляющее зрелище. Стало видно, что окружность насыпи первоначально была обозначена кольцом из камней, а в вертикальном разрезе можно было различить чуть ли не каждую отдельную порцию насыпанного гравия. В центре разреза выступали каменные плиты погребальной камеры, вход в которую закрывали два ряда тесаного камня. Но третий ряд отсутствовал, обнажая дыру, ведущую в глубину камеры. Разобрав эту кладку, мы узнали, что произошло с захоронением. Внутри лежали камни третьего ряда, разрушенного грабителями, и сама камера была пуста, если не считать разбросанных обломков костяка.
Приступив к неблагодарной задаче — зарисовке оставленного грабителями, — мы сперва нанесли на план поваленные камни, затем убрали их, чтобы продвигаться дальше. И сразу увидели лежавшие под камнями черепки. Настроение поднялось, мы вооружились лопаточками и кистями. По мере того как мы счищали пыль и песок, нашему взгляду представали все новые черепки красной посуды, а также лоснящиеся осколки цвета слоновой кости. Эта находка заставила нас призадуматься, но мы оба быстро сообразили, что это скорлупа большого яйца, несомненно страусового.
Рядом со скорлупой и черепками лежали кости. Они были раздроблены упавшими на них камнями, но вообще-то сохраняли первоначальное положение. После двух дней кропотливого труда, сгибаясь в три погибели под низким перекрытием из каменных плит, мы рассмотрели впереди очертания нижней части скелета. Он принадлежал взрослому человеку и лежал на правом боку с подогнутыми ногами. Повыше бедер костяк был растоптан грабителями. Тем не менее мы потрудились не впустую. Было выяснено положение погребенных останков, собраны черепки высокого красного сосуда. И найдена скорлупа страусового яйца, причем было видно, что верхушку срезали так, что получилась чаша; сохранились даже следы красной полосы по верхнему краю. А могильник припас для нас еще один трофей. Добравшись до головной части камеры, мы обнаружили то, что прозевали грабители: чуть ниже плит перекрытия в щели между камнями были воткнуты два превосходных наконечника копий из меди.
Конструкция большого кургана оказалась посложнее. Посмотреть снаружи — гравий и только, однако под слоем гравия скрывались концентрические кольцевые стены убывающей ширины. Надо думать, готовая конструкция из белого известняка, образующего ступени метровой высоты, великолепно смотрелась, прежде чем ее засыпали гравием. Насыпь скрывала вход в склеп — облицованную камнем прямоугольную шахту, которая вела к сооруженным в два этажа погребальным камерам. Но, судя по всему, чем роскошнее могила, тем основательнее работали грабители… Обе камеры были вскрыты, и кроме обычного нагромождения костей (здесь оно было сосредоточено в нижней камере) мы нашли лишь один металлический предмет — вероятно, осколок медного зеркала — и разбросанные черепки, из которых удалось собрать большую часть сосуда с круглым туловом и коротким узким горлом.
Что ж, черепки нашлись, а на большее мы в общем-то и не рассчитывали.
Правда, черепки эти нам ничего не дали. Среди всех образцов, собранных нами на поверхности, не нашлось ни одного похожего на керамику из погребальных камер.
