Для человека Средиземноморья все это было странным до абсурда. Флорентиец Лодовико Гвиччардини писал в 1567 г.: «Земля низкая, все реки и крупные каналы текут между дамбами, так что текут они не на уровне земли, и во многих местах с крайним удивлением видишь воду выше земли»15. Для путешественника, приехавшего из Женевы два века спустя, в 1760 г., «все искусственно в провинции Голландия, вплоть до страны и самой природы»16. Испанский путешественник Антонио Понс (1787 г.) заявит даже: «Более воображаемая и поэтическая, нежели реальная!»17
Подвиги земледелия
Однако же Соединенные Провинции имели почву, деревни, фермы. Были, даже в Гелдерне, бедные дворяне с находившимися у них в услужении крестьянами, т. е. подлинный кусок феодальной Европы; крупные фермеры (gentlemen farmers) в Гронингене, фермеры-арендаторы во Фрисландии18. Вокруг Лейдена существовало интенсивное овощеводство — здешние овощи продавали на улицах Амстердама — и производилось лучшее сливочное масло в Соединенных Провинциях19. Да плюс еще мост на Старом Рейне, который назывался «хлебным мостом, понеже в рыночные дни здесь устраиваются крестьяне со своим зерном»20. То там, то тут встречаются богатые деревенские жители, одетые в черное, без плаща, но «жены их увешаны серебром, а пальцы их унизаны золотыми перстнями»21. Наконец, каждую весну «прибывает весьма большое число тощих быков и коров — датских, голштинских и ютландских, каковых тотчас же отгоняют на пастбища; три недели спустя ты видишь их окрепшими и округлившимися»22. «К середине ноября добрые домохозяева покупают быка или половину его сообразно величине своего семейства, какового быка они засаливают и коптят… и едят с салатом с маслом. Каждое воскресенье они вынимают большой кусок говядины из засольной бочки, приготовляют его, делают из него несколько трапез. Сказанный холодный кусок обходит стол вместе с несколькими кусками вареного мяса, с молоком или какими-нибудь овощами…»23
Принимая во внимание доступное для использования пространство, животноводство и земледелие были обречены делать ставку на производительность. Животных кормили лучше, чем в других странах. Коровы давали до трех ведер молока в день24. Земледелие обратилось к огородничеству, изобретало научные способы ротации культур и получало благодаря удобрениям, включая и поддающиеся использованию городские нечистоты, лучшие урожаи, чем в других местах. С 1570 г. прогресс был достаточно явным, чтобы сыграть определенную роль в первых стартах экономики страны. Именно это заставило Яна де Фриса25 говорить о том, что в Голландии капитализм произрастал из ее почвы.
Верно, что значительный прогресс, хоть и в небольшом масштабе, положил начало земледельческой революции, которая завладеет Англией, но это уже другая история. Важно было то, что, придя в контакт с городами, деревни не замедлили коммерциализироваться, в некотором роде — урбанизироваться и, как и города, жить за счет внешнего рынка. Коль скоро в любом случае зерно для удовлетворения по меньшей мере половины потребления (это цифра правдоподобная) должно было импортироваться, нидерландское земледелие обнаружило тенденцию ориентироваться на культуры, приносящие наибольший доход: лен, коноплю, рапс, хмель, табак, наконец, на красящие растения — пастель и марену; последнюю ввели в обиход беженцы, прибывшие из Фландрии26. Эти красящие вещества прибыли туда, куда следовало, ибо сукна, которые Англия поставляла суровыми, или как говорили, «белыми» (en blanc), аппретировались и окрашивались в Голландии. А ведь одни только валяние и окраска стоили вдвое дороже производства сырцового сукна (включая сырье, чесание, прядение, тканье материи)27. Отсюда и решение Якова I 1614 г. запретить экспорт английских сукон «белыми»28. Но результатом было полнейшее фиаско: в операциях крашения и аппретирования англичане не могли еще конкурировать с голландцами, которым благоприятствовало техническое преимущество и в не меньшей мере — наличие у них непосредственно на месте красителей.
В той мере, в какой крестьяне уступали соблазну технических культур, они вынуждены были обращаться к рынку для закупки для себя пропитания, а также дров или торфа. И вот они выходили из своей изоляции. Крупные деревни делались сборными пунктами, порой со своим рынком или даже своей ярмаркой. Купцы в свою очередь часто обращались непосредственно к производителю29.
Бургундские Нидерланды в 1500 г.
С 1500 г. процент городского населения достиг рекордного уровня: более 40 % во Фландрии, но также и в провинции Голландия. (По данным Яна де Фриса: Vries Y., de. The Dutch rural economy in the Golden Age, 1500–1700, p. 83.)
Сказать «продвинувшаяся коммерциализация деревни»— это то же самое, что сказать «богатство деревни». «Здесь не диво найти богатых крестьян с сотней тысяч ливров и более того»30. Тем не менее заработная плата в деревне обнаруживала тенденцию к сближению с городской заработной платой31. Прочувствуйте замечание Питера де Ла Кура (1662 г.). «Крестьяне наши, — объяснял он, — вынуждены давать своим работникам и слугам такую большую плату, что они уносят немалую часть хозяйских прибылей и живут с большими удобствами, нежели их хозяева; в городах испытывают те же неудобства с ремесленниками и слугами, кои более несносны и менее услужливы, чем в каком угодно другом месте в мире»32.
Перенапряженная городская экономика
В сравнении с остальной Европой маленькие Соединенные Провинции предстают сверхурбанизированными, сверхорганизованными в силу самой плотности их населения, «относительно самой большой в Европе»33, по словам Исаака де Пинто. В 1627 г. путешественник, едущий из Брюсселя в Амстердам, «находит все голландские города столь же полными народом, сколь пусты те, что удерживают испанцы [в Южных Нидерландах]… [двигаясь] от одного до другого из этих городов, находящихся друг от друга в двух или трех часах пути», он встречает «такие толпы людей… на римских улицах нет такого числа карет [и бог знает, есть ли они!], как здесь тележек, переполненных путниками, в то время как каналы, что протекают в разных направлениях по всей стране, покрыты… бесчисленными судами»34. Стоило ли этому удивляться? Половина населения Соединенных Провинций жила в городах35—это был европейский рекорд. Отсюда и множественность обменов, регулярность связей, необходимость полной мерой использовать морские пути, реки, каналы и сухопутные дороги, которые, как и в остальной Европе, оживляли крестьянские гужевые перевозки.
Соединенные Провинции — Голландия, Зеландия, Утрехт, Гелдерн, Оверэйссел, Фрисландия, Гронинген — были объединением семи крохотных государств, которые считали себя независимыми и чванились тем, что поступают соответственно. В действительности каждая их этих провинций была более или менее плотной сетью городов. В Голландии к шести старинным городам, имевшим право голоса в Штатах Голландии, добавилось двенадцать других, в том числе Роттердам. Каждый из этих городов имел самоуправление, взимал свои налоги, отправлял правосудие, внимательно следил за соседним городом, неустанно защищал свои прерогативы, свою автономию, свою фискальную систему. И в частности, именно по этой причине имелось столько дорожных пошлин36, на самом деле «бесконечное количество различных дорожных сборов»37 и придирок из-за городских ввозных пошлин. Тем не менее такое раздробление государства, эта неправдоподобная децентрализация создавали также и определенную свободу индивида. Патрицианская буржуазия, которая управляла городами, распоряжалась правосудием, она карала по своему усмотрению, изгоняла кого пожелает из своего города или из своей провинции— окончательно и практически без права обжалования. Зато она защищала своих граждан, оберегала их, давала им гарантии против вышестоящих судов38.
