С 1713 г. внимание реформаторов обратилось, естественно, к тому, что было самой крупной ставкой, последним шансом: к Новому Свету. Могла ли Испания сохранить то, что создала по ту сторону Атлантики? Франция, чьи корабли во время войны посещали американские берега по своему желанию, не отказалась от своих амбиций ни на побережьях Южных морей, ни на границах Новой Испании. Разве не подумывало французское правительство во времена Лоу отхватить, опираясь на Луизиану, близлежащие испанские владения? Во всяком случае, именно так думал один мрачный испанец в ноябре 1720 г. «Мы будем иметь несчастье увидеть королевство Новой Испании разделенным и перешедшим под власть французов, ежели бог нам не поможет», — писал он¹³². Английская угроза, не столь заметная, была опасна по-другому, хотя бы в силу двойной уступки в Утрехте в 1713 г. — асьенто и «дозволенного» судна; уступка эта давала Компании Южных морей (South Sea Company) возможности для соединения преимуществ торговли, законной и торговли незаконной¹³³.

Но ничто не было утрачено безвозвратно. Правительство принялось за дело и в 1714 г. создало по французскому образцу Министерство флота и Индий. В том же году образовалась Гондурасская компания; в 1728 г. — Каракасская компания, которой суждено было процветать; а позднее, в 1740 г., — Гаванская компания¹³⁴. В 1717–1718 гг. Торговая палата (Casa de la contratación), орган севильской монополии, была переведена в Кадис, так же как и Совет по делам Индий (Consejo de Indias), т. е. город, на протяжении стольких лет конфликтовавший с Севильей, становился наконец единственным портом Индий. Правда, привилегированные компании успеха не имели; в 1756 г. пришлось даже положить конец их монопольным правам ¹³⁵. Но неудача эта, вне сомнения, помогла свободной торговле развиваться за пределами «тяжеловесной системы флотов»¹³⁶, неспособной в том, что ее касалось, постоянно вдохновлять экономики Нового Света. Реформа 1735 г., учредившая плавания регистровых кораблей¹³⁷, не стала сразу же действенной, ибо регистры (registros) нелегко избавлялись от обыкновения плавать сообща. Но «к 1764 г. отношения между Испанией и Новым Светом начали становиться регулярными» ¹³⁸. Введены были ежемесячные рейсы пассажирских судов между Кадисом, Гаваной и Пуэрто-Рико и каждые два месяца— между Кадисом и Рио-де-ла-Платой. Наконец, указ от 12 октября 1778 г. объявил свободной торговлю между Америкой и 13 (позднее — 14) портами Испании¹³⁹. Следствием этого был очень сильный рост торговли между Испанией и Новым Светом и, само собой разумеется, возросшее влияние Испании на свои заморские владения.

Еще одной важной мерой стало образование в 1776 г. вице-королевства Буэнос-Айрес: оно сократило контрабанду по Рио-де-ла-Плате. По отношению ко всей Испанской Америке контрабанда, вне сомнения, продолжала расти в абсолютных цифрах, но она уменьшилась относительно, принимая во внимание общий подъем торговли (в 90-е годы XVIII в. контрабанда снизилась примерно до одной трети официальной торговли). Утвердился активный надзор — не без живописных, даже комических происшествий. Разве не обнаружат в 1777 г. на побережье Маракайбо, что остров Орна попросту, явочным путем оккупирован голландцами и что губернатор, которого они там поставили, сделался присяжным покровителем «всех злодеев, преступников и контрабандистов, испанских и прочих наций, кои находят убежище в сем месте» ¹⁴⁰!

И все же контрабанда за счет организма, пребывающего в добром здравии, более не подрывала столь серьезно, как в предшествовавшем столетии, прочность испанской империи. Обновленная система смогла даже выдержать два серьезных испытания: восстания Тупака Амару в Перу в 1780 г.¹⁴¹ и Комунерос (Comunidades) в Венесуэле в 1781 г. — то и другое были массовыми восстаниями, вызванными отчасти «бурбонской модернизацией». Восстание Тупака Амару, столь сильно потрясшее перуанское общество, затронуло все движения, которые имели место среди массы индейцев, метисов и даже креолов. Но это широкое движение, великолепный «индикатор» их глубины, продлилось едва лишь пять месяцев: разрушение церквей, мастерских, асьенд было всего только моментом, и возмущение в конечном счете было сломлено, столкнувшись с индейскими вспомогательными войсками, собранными и вооруженными испанцами.

_{Главная площадь (Plaza Mayor) Панамы в 1748 г. Вокруг этой площади, типичной для испанских городов в Америке, располагаются здание судебной палаты (Audiencia), собор, городской совет (Cabildo), трибуны, приготовленные для общественного празднества с боем быков, представлением комедий и маскарадами. Акварель. Севилья, Archivo General de Indias. Фото Mac.}

Как и все виды прогресса, прогресс в Америке повлек за собой разрушение старых порядков. Бурбоны сознательно не соблюдали издавна существовавшие привилегии. Наряду со старыми Консуладо (Consulados) ¹⁴² в Мехико и Лиме были созданы другие, соперничавшие со своими предшественниками и соседями: так, Консуладо в Веракрусе выступил против старинного могущества Консуладо в Мехико. Одновременно с этим массовое прибытие европейских мануфактурных изделий (особенно — английских и испанских) затопило местные рынки и, принимая во внимание качество этих изделий и их низкую стоимость, повлекло за собой нараставшее расстройство местной промышленности. Наконец, изменялись торговые кругообороты, то благоприятные для местной торговли, то неблагоприятные для нее. Например, Перу¹⁴³, лишившись горнопромышленного Верхнего Перу (присоединенного к вице-королевству Буэнос-Айрес в 1776 г.), утратило придаток, который своим спросом на продовольствие и на текстильные изделия уравновешивал его экономику. И еще пример: Новая Испания знавала ужасающие потрясения при страшных голодовках 1785 и 1786 гг.¹⁴⁴; и чтобы вновь обрести свое спокойствие, по крайней мере ложное, относительное спокойствие, потребовалось бы, чтобы господствующие классы (креолы и гачупины) перестали с непонятным пылом бороться друг с другом…

Сокровище из сокровищ

Судьба всей испано-португальской Америки, которая позднее станет называться Латинской Америкой, вполне очевидно, зависела от комплекса, более крупного, чем она, — не более, не менее как от европейского мира-экономики, взятого в целом, периферийной и жестко удерживаемой зоной которого только и была эта Америка. Сможет ли она разорвать путы своего подчинения? И да, и нет. Главным образом — нет. И по многообразным причинам, из которых самой важной была та, что Бразилия и Испанская Америка, даже если они располагали тут или там кораблями и даже моряками, не были морскими державами (не так обстояло дело с Соединенными Штатами, чьи мореплаватели были истинными «отцами-основателями» отечества). Нет еще и потому, что Испанская Америка и до XVIII в. и в еще большей степени на протяжении этого решающего столетия жила под двойной зависимостью: от метрополий на Иберийском полуострове (Португалии и Испании) и от Европы (прежде всего — Англии). Английским колониям должно было разорвать лишь одну цепь, ту, что их связывала с Англией. Другая же Америка, напротив, после того как было сломлено ее подчинение своим метрополиям, не освободилась от Европы. Она избавилась только от одного из двух господ, которые с давних времен за нею надзирали и ее эксплуатировали. Как было Европе отказаться от американского золота и серебра? Все рвались туда еще до революций, положивших начало независимости. Гадали о том, кто завладеет наследством, которое уже ощущали лежащим поблизости. Англичанин в 1807 г. оккупировал Буэнос-Айрес, но ему не удалось удержать город; француз в 1807 г. вторгся в Португалию, а в 1808 г. — в Испанию. Он ускорил освобождение испанских колоний, но не продвинулся дальше.