Не прочь поживиться тут и змеи, особенно гремучие. Однако даже им препятствует плотная подушка растительности. Мексиканцы говорят, что гремучие змеи опасаются ползать среди кактусов, поскольку колючки «щекочут им нос». Один ковбой даже видел, как гремучая змея пятилась, выползая из таких зарослей.
Защита от нападения с воздуха — совсем иная забота. Цапли строят гнезда, открытые сверху, — белые от помета, очень скоро они становятся заметными для острых глаз хищников, парящих высоко в воздухе. Эта опасность заставляет цапель объединяться. Одно белое гнездо с четырьмя толстыми, пушистыми птенцами вмиг подверглось бы опустошению, поскольку родители большую часть времени проводят в поисках корма. Поэтому приходится вступать в сотрудничество по охране гнезд. Чем больше колония и чем компактнее расположены в ней гнезда, тем лучше она защищена.
Как я уже говорил, разведчики, посланные выбрать место для будущей колонии, предпочли эту территорию из-за наличия обильного корма. Мелкая рыба, ракообразные, водные насекомые на мелководье при отливе; широкие плоские участки вперемежку с болотами, где есть норы раков, особенно привлекательных для белых ибисов; возможность охоты за кузнечиками и другими насекомыми суши, — все это факторы не последние. Цапли охотятся здесь за змеями, которых поглощают с большой жадностью: заглатывают, частично переваривают и отрыгивают в горло своего потомства.
Преимущества большого количества птиц приводят к росту колонии; однако он тоже ограничен. Например, все равно не хватает корма. Медленно летающие цапли нуждаются в близком источнике корма; и лишь те, кто более легок на крыло, — розовые цапли и сильнокрылые, быстро летающие белые ибисы, — отправляются сравнительно далеко. Недостаток веток для гнезд тоже ограничивает размеры колонии, заставляя ее рассеиваться на большие пространства, в то время как защитные свойства большой колонии заставляют птиц держаться вместе. Две силы, центростремительная и центробежная, достигая равновесия, и определяют размер колонии.
Колония ибисов на заливе Каранкава (менее чем в десяти милях по прямой от реки Келлера, на которой расположена наблюдаемая колония цапель) состоит не менее чем из пятнадцати тысяч птиц. Огромная популяция оказалась там возможной, поскольку ибисы летают быстро и на далекие расстояния, и ареал их кормления очень широк — он распространяется далеко вдоль побережья и в глубь материка, всюду, где можно найти песчаных крабов или речных раков. Причем количество других видов птиц в этой колонии незначительно.
Поэтому я был удивлен тем, что в колонии на реке Келлера все-таки обосновалась дюжина пар белых ибисов, присоединившись к цаплям, когда лишь в десяти минутах полета отсюда расположилась целая метрополия ибисов всего техасского побережья. Может быть, это какие-то изгои, парии птичьего мира? Или у птиц не бывает ссыльных поселений и некоторые индивидуумы просто предпочитают метрополии сельскую жизнь на окраине?
Стоя на платформе для съемок, укрытой от птиц кустарником, легко заметить, что население колонии делится, грубо говоря, на вытягивающих шею и на складывающих шею. Видя птиц в полете, сразу отмечаешь, что ибисы и розовые цапли принадлежат к первой категории, а белые и обычные цапли — ко второй. У всех у них длинные ноги. Ноги и шеи вообще их наиболее ярко выраженные анатомические признаки.
Самая длинная часть ноги — между, условно говоря, коленом и стопой. То, что мы обычно называем коленом у птицы, вовсе не соответствует человеческому колену — это известно даже из институтского курса сравнительной анатомии. «Колено» птичьей ноги соответствует человеческой щиколотке или запястью. Цевка — то есть длинная часть ноги между так называемым коленом и стопой — поднимает этих птиц, как на ходулях. Необычная длина ног и широко расставленные четыре пальца лапы без перепонок, три из которых направлены вперед, а один — сразу назад, свидетельствует о том, что цапля — болотная птица, добывающая корм на мелководье с ровным дном.
А шеи? Посмотрите, например, на шею самой большой, голубой цапли, или, как этот подвид называется здесь, цапли Уорда. Целую треть длины этой 130-сантиметровой птицы составляют шея и клюв. Это — жираф птичьего мира. И как мудро сия шея приспособлена для работы! Вытянутая вверх, она служит наблюдательной вышкой, с которой птица обозревает окружающее и отслеживает приближение сухопутных врагов. Более того, эта башня вращающаяся: позвонки позволяют шее поворачиваться, давая глазам угол обзора в триста шестьдесят градусов с такой же легкостью, с какой мы, человеческие существа, с нашей жесткой и короткой шеей, можем обозревать пространство в тридцать градусов. Кроме того, цапля способна склонить голову так, что одновременно видит свою добычу внизу и бросает мгновенные взгляды в воздух, откуда может нагрянуть смерть в образе орла или сильного сокола.
Гибкость этой шеи — триумф механической конструкции. Позвонки соединены друг с другом таким образом, что могут шарнирно поворачиваться один относительно другого почти под любым углом, а вся шея снабжена большим количеством мышц. Они позволяют либо со страшной силой выбросить вперед клюв, подобный острому копью, либо уложить шею вдоль спины в полном покое, либо сложить ее в S-образную фигуру для полета — в зависимости от обстоятельств.
Эта цапля предпочитает стоять среди высокой травы или на краю воды, на берегу, поросшем тростником. Замерев на страже или отдыхая в таком месте, вытянув шею вверх, большая голубая цапля сливается со своим фоном. Она мудро камуфлирует. По десять минут в день я стоял с хорошим биноклем, безуспешно пытаясь разглядеть наконец цаплю Уорда. Рыбак, встреченный мною на берегу, добавил еще одну деталь: со всей серьезностью он уверял меня, что в ветреный день хитрая цапля качает своей вытянутой вверх шеей вперед-назад, подделываясь под качающиеся стебли тростника.
Кроме того, шея позволяет цапле совершать тщательный туалет. Каждое перо (исключая область верхней части шеи) смазывается и чистится кончиком клюва. Длительный туалет совершается не только ради прихорашивания. Сама жизнь птицы постоянно зависит от состояния ее перьев. Их необходимо смазывать, выпрямлять, разглаживать, чистить, сушить и укладывать в должном порядке после каждого полета или рыбной ловли. Строение шеи позволяет птице использовать кончик клюва для извлечения масла и распределения его по перьям; для удаления с перьев мельчайших семян сорняков; для высушивания слишком влажных перьев. Без такого постоянного туалета птица не прожила бы и недели.
Шея позволяет использовать острый, твердый клюв и как мощное оружие защиты. Его удар гибелен для некоторых более слабых врагов и часто служит хорошим предупреждением для более сильных. Даже совсем молодая цапля умеет использовать это единственное оружие, которым снабдила ее природа.
Шея играет основную роль и при выхватывании неосторожной рыбы, спокойно плавающей в чистой мелкой воде прибрежных заливов. Свернутая или скорее сложенная вдвое, в готовности к удару, она в нужный момент выбрасывает клюв вперед, в воду, целясь в жертву. Шея используется и для манипулирования клювом при отламывании небольших веточек и сучков деревьев и кустов, из которых сооружается гнездо. Цапля выкладывает их кругом, подтаскивает, подтыкает, создавая гнездо в виде платформы для яиц, а позднее — своего рода корзины для размещения птенцов тесной кучкой.
Наконец, шея поддерживает пищевод, по которому пища спускается к некоему органу в ее основании, где происходит частичное переваривание. По завершении этого процесса шея вместе с клювом опускаются вниз для извержения отрыгиваемой пищи в глотки птенцов.
Однако уникальная способность шеи и ног складываться особенно поразительно проявляется во время полета. Многие другие большие птицы, чтобы оторваться от земли, вынуждены разбегаться против ветра. Цапля не нуждается в этом. Она катапультирует себя в воздух мощным пружинным толчком ног. Фотография цапли в момент отрыва от земли показывает, что она вытянута почти в прямую линию от клюва до кончиков лап, расположенную под углом около сорока пяти градусов к поверхности земли. В момент, когда цапля поднимается в воздух, ее шея начинает складываться. В продолжение полета процесс завершается — в мгновение ока тонкая шея превращается в киль корабля: он становится обтекаемым продолжением длинного, острого клюва. Цапля — плоскогрудая птица, и без этого киля она не чувствовала бы себя в воздухе уверенно, не говоря уже о том, что вообще не смогла бы летать.
