Таково первое упоминание о поселении ласточек в Остине и округе. Правда, наблюдения за птицами были в то время единичными, местность к западу от Остина оставалась в то время малонаселенной и подвергалась еще набегам индейцев. Чепмэн так определяет область распространения подвида, называемого меньшей мексиканской скалистой ласточкой после того, как Оберхольсер отделил ее от мексиканской скалистой ласточки: «Техас и Мексика. Выводит птенцов в Западном Техасе, в долине реки Рио-Гранде и в Восточной Мексике до города Веракрус».

Первый Капитолий, о котором писал Браун, сгорел в 1881 году. Новое гранитное здание было построено к 1888 году. Еще до того, как департаменты штата устроились в своем новом помещении, колония меньших мексиканских скалистых ласточек заняла высокую арку над южным входом. В то время улица Конгресс-авеню, ведущая от реки к Капитолию, представляла собой немощеную дорогу из мягкого известняка, разрушавшегося под копытами и колесами конного транспорта. Южные ветры поднимали на главном проспекте столицы штата огромные облака мучнистой пыли. Для борьбы с ней была создана система разбрызгивателей, превращавших размолотый известняк в пастообразную массу, которая очень понравилась ласточкам. Они тучами слетались на улицу, не обращая никакого внимания ни на транспорт, ни на изумленных пешеходов.

Собирая подобный материал для своих шариков, эта крошечная птаха, едва касаясь земли лапками, поддерживает себя на весу с помощью бьющихся высоко над ее спинкой крыльев. Наклоняя короткую шейку, она захватывает сырой материал клювом и взлетает, во время полета катая шарик в клюве. Прибыв к месту гнездования, она в одно мгновение прилепляет маленький кирпичик на нужное место и уносится за следующим. Итак, сотни птичек покрыли Конгресс-авеню, стремясь подхватить клювом клейкую смесь пыли и воды, которую дорожное движение довело до нужной кондиции. Многие из наблюдавших думали, что птицы едят грязь.

Беда ласточек-каменщиков была в том, что они не всегда могли доставить шарик к цели: часто липкая белая лепешка шмякалась с высоты четвертого этажа прямо на головы входящих и выходящих из здания. На помощь позвали пожарную команду с брандспойтом — в конце концов с городских улиц птиц вытеснили на холмы.

То же случилось и в 1920 году, когда главное здание педагогического колледжа «Сал-Росс» в Алпайне было возведено на склоне в нескольких милях от каньонов нагорья Дейвиса и колония ласточек начала строительство гнезд в высокой арке над главным входом. Президент колледжа, доктор P. Л. Маркус, зоолог и любитель птиц, был за то, чтобы сохранить колонию. Увы, вскоре даже ему пришлось согласиться, что шикарное местожительство ласточек приходится оплачивать слишком дорогой ценой.

Да, дикая птичка, доверившаяся гостеприимству человека, подкупающе трогательна; да, она бесподобно истребляет москитов; да, она делает в воздухе божественные пируэты, украшая вечернее небо. И все же у нее есть привычки, несовместимые с жизнью людей. А потому президенту Маркусу тоже пришлось прибегнуть к услугам пожарной команды, и не раз: она смывала гнезда каждый сезон, пока птицы наконец не сдались и не вернулись в свои гранитные скалы с их гротами и пещерами.

После двух неудавшихся попыток поселиться в Остине ласточки выждали треть столетия, прежде чем вновь объявились тут в большом количестве — на сей раз под новым мостом через Колорадо. Его просторные арки они сочли идеальным местом для строительства. В сезон под мостом гнездилось до шестисот пар.

Когда они еще только заселяли эти места, я наблюдал, как берег у края воды так и кишел этими коричнево-желтыми птичками, добывающими материал для строительства своих гнезд. Они отчаянно били крыльями высоко над спинками, чтобы не испачкать перья на грудке. Стоя вечером на мосту, я не раз видел, как они ловят насекомых в воздухе — порой даже можно было слышать, как щелкают их клювы.

Ласточки — не певчие птицы, но их щебетание всегда приятно. Голос ласточки кажется мне одним из самых веселых звуков в природе. Честно говоря, даже с надоедливым воркованием неуклюжих голубей на моем дворе я мирюсь только потому, что его низкий тон ранним утром приятно сливается с высокими и радостными звуками, доносящимися из ближайшего ласточкина гнезда.

Но и в самом полете ласточки есть какая-то особая безмолвная музыка. Конечно, стриж — непревзойденный мастер долгого полета, да еще на огромной скорости. Но в его полете всегда чувствуется напряжение; полет стрижа — это многотрудное дело. Напротив, полет ласточки — олицетворение беззаботного удовольствия. Она одинаково легко и грациозно взмывает в неподвижный воздух или несется во главе надвигающегося урагана. Она может вертеться, кидаться в сторону, падать вниз и играть с воздушными потоками с тем мастерством, с каким нежная форель лавирует в бурлящем горном потоке. Если, по оценкам анатомов, гусь обладает двенадцатью тысячами мускулов, единственной функцией которых является управлять движением перьев, то сколько же подобных мускулов должна иметь ласточка?!

Вечером она задерживается в воздухе даже после захода солнца, будто ей жаль менять быстро гаснущий дневной свет на тьму крошечной пещерки. Именно в этом сумеречном полете, в прощанье с днем ласточка демонстрирует всю свою виртуозность: поднимается с восходящими потоками воздуха на все большую и большую высоту, затем падает вниз — и выходит из этого падения, сложив крылья так, что за счет приобретенной скорости падения они поднимают ее вновь почти на ту же высоту. После короткого отдыха в потоке воздуха она повторяет свои финты снова и снова, однако каждый раз с небольшими вариациями, рисуя в небе совершенные линии. Почти всегда в такой момент ласточек в воздухе несколько: они объединяются в группы, вместе наслаждаясь небесным спортом, а дружеское соперничество лишь подстегивает каждую показать высший класс.

Наконец наступает ночь. Спектакль окончен, сцена пустеет. И сколько бы вы ни пытались воспроизвести в памяти хоть один из виденных вами пируэтов, вы неизбежно запутаетесь в его сложном узоре. Один музыкант, тоже любитель птиц, говорил мне, что в его памяти полет ласточек в сумеречном небе — нечто, что он скорее слышит, чем видит, более музыка, нежели графика.

Меньшая мексиканская скалистая ласточка в течение нескольких сезонов честно развлекала счастливых ротозеев, которых всегда полно на городском мосту тихим весенним вечером.

Но гнезда в форме бутылки — идеальная цель для сорванцов. Хрупкие домики при попадании разлетаются на радость мальчишкам, как глиняные голуби. Постоянный обстрел и подъем воды в реке, смывающей низко расположенные гнезда, привели к тому, что птицы оставили это место и вернулись на природу.

Крупномасштабное строительство автодорог началось в Техасе в 1916 году. Железобетонные мосты арочной конструкции были перекинуты через все речки и ущелья на пути. От реки Дьявола до города Эль-Пасо, на протяжении четырехсот миль, возникли подходящие для гнездования объекты. И ласточки вновь покинули родные скалы ради этих рукотворных плодов цивилизации. Вскоре тут не осталось ни одного моста без колонии ласточек. Сначала они заняли ближние к первоначальным местам гнездования, а затем расселились и вдоль дорог, идущих на юг и на север, проникая даже в прерии и появляясь на севере, вдоль шоссе Сан-Антонио — Даллас, вплоть до города Уэйко.

Невозможно предсказать, где остановится ласточка, вздумавшая поменять ареал выведения птенцов. Ей не нужен специфический местный стройматериал — как каракаре, которая использует только ракитник. Она не занимает чужих гнезд, паразитируя на других видах, как кроличья сова — на исчезающей луговой собачке^[6] или каролинская утка — на белоклювом дятле. Она устанавливает и поддерживает с человеком отношения взаимной терпимости, если для этого есть определенные условия. Она может существовать везде, где летают насекомые, строить на любой структуре — природной или искусственной, — способной удерживать ее гнездо в нескольких футах над землей и давать защиту от непогоды. Расстояние от места зимнего обитания не имеет для этого летуна-марафонца никакого значения, а неспешный способ перелетов — питание днем на лету и отдых ночью — исключает возможность пропустить места трапезы, что часто случается с мигрирующими птицами и ночью находящимися в полете.