растительность как дренажное средство;
линия автодороги как часть окружающего ландшафта и т. д.?
Конкуренция железных дорог с автодорогами и их борьба за пассажира вылилась в нешуточную войну. Железная дорога — это комфортабельные вагоны, вежливое обслуживание, весь набор удобств; автотранспорт выигрывает лишь возможностью вдоволь лицезреть красоту местной природы. Не потому ли управления шоссейных дорог проявляют такое внимание к сохранению природы, в то время как железнодорожники остаются к ней равнодушными?
Ниже я подробно обосную пользу огораживания полос отчуждения для жизни птиц. А сейчас скажу лишь, что приверженность мексиканской скалистой ласточки северу обусловлена наличием там благоприятных для нее мест высиживания, а именно удобных для этого бетонных мостов. Автомобильное движение, особенно ночью, оставляет на дороге множество раздавленных мелких животных — зайцев, скунсов, опоссумов, броненосцев, змей, собак, кошек и других, в конце концов это влечет за собой увеличение популяции стервятников, питающихся падалью. Добычу поглощают, в частности, соколы, такие, как канюк ямайский и каракара. Зерно, просыпающееся из грузовиков и товарных вагонов, склевывают мелкие птицы отряда воробьиных и другие пернатые, питающиеся семенами. Именно этих птиц чаще всего сбивает движущийся транспорт — такой беды не знают более ленивые птицы, питающиеся насекомыми. Посадки деревьев вдоль автодорог в безлесных районах увеличивают количество гнездующихся в их кроне птиц. Известный приспособленец домовый воробей, лишенный лошадиного навоза на дорогах, теперь поселился возле заправочных станций и собирает с радиаторов машин свой урожай прилипших насекомых. Воробей столь же доволен и плодовит, как и во времена, когда он сидел на диете частично переваренного зерна, оставляемого на улицах тягловой скотиной. Этот дерзкий контрабандист просто перебрался из лошадиного стойла на бензозаправочную станцию и легче всех пережил переход от лошадиной тяги к бензиновой.
Но самым большим благом для птиц оказались полосы отчуждения в лесистых районах страны. Солнечный свет, удобренная перегноем почва — травы и сорняки тут бурно растут и производят семена, создавая кормовую базу для птиц, да еще в защищенном месте.
Многие предрекают, что полосы отчуждения, особенно вдоль железных дорог, скоро уйдут в прошлое. Ведь транспорт покидает землю: вертолеты, самолеты кладут конец вековой тирании гравитации над человеком. Он обрел крылья, а никакая форма жизни (за исключением сумасбродного пингвина), достигшая когда-либо статуса летающих существ, не возвращалась вновь к печальным занятиям тяжелой ходьбой, шлепаньем по воде, перекатыванием или скольжением. Да, приходится признать, что в некоторых районах страны железные дороги уступили другим видам транспорта, снижая объемы перевозок и вовсе ликвидируя свои пути вместе с полосами отчуждения. Так, с 1932 по 1945 годы в Техасе были ликвидированы тысяча пятьсот миль железнодорожного сообщения.
Большая автотрасса проходит и там, где я провел свое детство. Иногда мне приходится долго стоять, прежде чем я пересеку и шоссе, и полосу отчуждения и доберусь до кладбища, где похоронены отец и дед. Когда-то оно было отрезано от пастбища овец. На его неухоженных дорожках, как и на полосе отчуждения, я вижу дикую траву Andropgan sacchapoides. Можно обследовать дюжину ферм в окрестностях и не найти ни единого пучка этой местной выносливой травки. Здесь же разбросаны целые ее островки. Когда-то это жизнеспособное создание в течение столетий и эпох покрывало окружающие прерии на сотни миль. И, любуясь этими участочками, я представляю себе огромные пространства прерий, заросшие ею. Тогда они вольготно существовали в природе без каких-либо изгородей. Ветер катился по пологим склонам, пригибая высокие травы, волна за волной, как в океане… Опаленная июльскими и августовскими засухами, эта земля немного освежалась в вечерней прохладе, когда удлинялись закатные тени, а потом уж и сентябрьскими дождями.
Глядя на эту историческую траву, сохранившуюся на полосе отчуждения и на кладбище, я с восхищением думаю о ее выживаемости в примитивных условиях, о том, как она удерживает на месте почву и откладывает в нее новый плодородный слой, который в следующем сезоне обеспечит ей рост с той же непреклонной жизнеспособностью.
Нет, наблюдая иногда, как ликвидируются шоссе или железная дорога, как полосы отчуждения опять отдаются под поле или пастбище, я думаю о том, как выбрасывается при этом культурное богатство огромной ценности, невосстановимый ресурс. Там, где эти полосы удачно расположены и богаты непотревоженной естественной жизнью, их следует сохранить как питомники, резервации, убежища для птиц и иной живности. Пусть школы, туристические клубы, отряды скаутов используют их для своих походов. Здесь можно устроить турбазы и кемпинги, — разумеется, на разумном расстоянии друг от друга. Можно даже использовать ненужные, изношенные шпалы для разведения костров — старое дерево прекрасно подходит для этой цели.
Несколько лет назад говорили о ликвидации железнодорожной линии между Остином и Лано длиной около девяноста миль. На полосе отчуждения этой дороги природная жизнь может изучаться так, как ни в одной парковой зоне Техаса. И обнажение гранитных пород в окрестностях Лано, и самая разнообразная растительность — от плато Эдуардс до плато Джолливилль, до самой реки Колорадо: на всем протяжении этой полосы длиной в девяносто миль представлена, по крайней мере, четверть образцов растительности всего штата! Многочисленные почвенные срезы тут вскрывают породы, ценные для геологических исследований. В районах Либерти-Хилл и Кедрового парка обнаружены обширные места наиболее частых находок предметов индейской утвари, ценные для археологов. Вдоль полосы представлены многие типичные лесистые регионы, — по крайней мере, треть деревьев и кустарников всего штата. Здесь, даже не заходя за изгородь, можно насчитать не менее четырехсот видов цветов; из года в год здесь обитает двести пятьдесят видов птиц. Эта полоса отчуждения — явно одно из самых привлекательных мест с девственной растительностью. И кто знает, возможно, человек, обретя крылья, начнет испытывать еще большее стремление к матери-земле, чем теперь. Заново откроет у себя ноги, а также нос с его первобытной чувствительностью к запахам, составляющей неоспоримую радость жизни. Может быть, хождение пешком станет культом, да таким, что положение человека в обществе будет определяться его способностью ходить на большие расстояния, — в конце концов, является же теперь верховая езда признаком высокого социального статуса!
Конечно, самолеты исключают наслаждение видами природы, предлагая глазу пассажира фантасмагорическую картину. Лондон с огромной высоты в ясный день кажется сборищем насекомых вдоль долины Темзы. Природа с такой высоты обезличивается. Что ж, летая на самолетах, мы, возможно, сильнее ощутили свою потребность созерцать природу, слушать ее звуки, наслаждаться запахами леса.
Глава третья
Тихие воды
Какая радость для любителя птиц обнаружить неизвестный ему доселе экземпляр, да еще там, где эти птицы никогда не водились!
Подчеркиваю — для любителя, поскольку орнитолог-профессионал, постоянно погруженный в свой предмет, теряет чувствительность к таким сюрпризам. Или же высокомерно скрывает свою радость, дабы коллеги не сочли ее признаком необъективности, а значит, и недостоверности наблюдения.
Иногда я даже думаю, что над нами довлеет культ неэмоциональности. Мы говорим о голом, «холодном» научном факте, как будто температура как-либо определяет его достоверность. Мы даже полагаем, что сильные чувства и здравое суждение несовместимы друг с другом, а потому с подозрением взираем на то, что нас волнует.
