«Вы даете гарантию, что возьмете на первой доске первое место?» — спрашивает меня зампред.
«Пригласите, пожалуйста, сюда Кереса», — попросил я; мне стало ясно: только что Керес дал подобную гарантию на тот случай, если он заменит меня... После некоторого замешательства решено пригласить Кереса. Он явился бледный и смущенный. Тогда же я понял, что после этой «очной ставки» Керес в Хельсинки играть не сможет — неустойчив он психологически. Играть — не гарантии давать!
«Прошу обсудить этот вопрос на собрании команды», — заявляю я. На том пока и закончили.
Ночью я не мог заснуть. Утром пошел в ванную и вижу Смыслова — чистит зубы. «Василий Васильевич, говорят, вы считаете, что я не умею играть в шахматы?» Смыслов очень долго чистил зубы, затем тихо ответил: «Я не знал, что это станет известным». С такой искренностью мог ответить только Смыслов!
Вскоре приехал Иванов, и была собрана команда. Керес сказал, что Ботвинник в плохой форме и что форму быстро улучшить невозможно (он забыл добавить, что потерять спортивную форму можно очень быстро!). Бронштейн сказал, что если Ботвинник потеряет пешку, то проиграет партию, а если Керес потеряет пешку, то ничью как-нибудь сделает (мудрая мысль!). Смыслов и Котов просто потребовали, чтобы меня вывели из команды. Один И. Болеславский вступился за чемпиона мира... Вместо меня включили в команду Е. Геллера.
В Хельсинки было объявлено, что Ботвинник болен. Керес играть не мог, после трех поражений его пришлось отстранить от игры. Котов на финише также не играл. Команда еле-еле взяла первое место.
Десять лет спустя на одном совещании у Романова присутствовали многие из тех, кто в 1952 году требовал моего исключения из команды. Председатель шахматной федерации СССР В. Виноградов воспользовался каким-то предлогом и заявил, что до сих пор с чувством стыда вспоминает события, предшествовавшие первому выступлению нашей команды на Олимпиаде (тогда Владислав Петрович был начальником сбора в доме отдыха). Возникла немая сцена, как в последнем действии «Ревизора». Виноградов так и остался единственным участником этих событий, кто выразил сожаление по этому поводу.
В конце 1952 года был очередной чемпионат СССР. «Больному» и разучившемуся играть в шахматы чемпиону мира посчастливилось против пяти участников команды (Котов не играл в чемпионате) набрать 4 очка — Смыслов и Болеславский добились ничейного результата [4].
Чемпионат не определил победителя. В последнем туре мой единственный шанс догнать М. Тайманова состоял в том, что Геллер выиграет белыми у лидера, а я черными — у Суэтина. Подхожу во время тура к Геллеру: «Ну, как дела?»
«Работайте, работайте...» — отвечает одессит.
Партии были прерваны в трудных позициях и для Тайманова, и для Суэтина. При доигрывании Геллер быстро выиграл, а я «нашлепал», и, несмотря на лишнюю пешку у черных, эндшпиль приобрел ничейный характер. Случилось чудо — Суэтин неосторожно перевел короля в центр, и, хотя на доске оставалось всего 9 фигур, король белых оказался в матовой сети!
Итак, после Нового года — матч с М. Таймановым. Я обязан был этот матч выиграть — не понравилось мне поведение М. Тайманова во время нашей партии в чемпионате. Во время игры я предложил ничью, партнер не принял (надо было лишь сделать обязательные по регламенту 30 ходов), а затем стал играть на выигрыш... [5] Пришлось поработать, но матч был выигран!
На весну 1953 года на модели МЭИ были намечены сравнительные испытания различных регуляторов сильного действия: Института автоматики и телемеханики (профессор Ильин), Института электротехники Академии наук Украины (доктор технических наук Цукерник), ВЭИ (кандидат технических наук Герценберг) и ЦНИЭЛ.
По принципу действия наша система управления требовала телепередачи сигнала (вектора напряжения приемной сети). Это тогда не было освоено промышленностью (увы, и по сей день...). Но наша система управления способна была дать наилучшие результаты.
Зимой 1953 года был я в кабинете одного высокого специалиста нашего министерства. Зашла речь о предстоящих испытаниях.
«Знаете ли вы, что эта работа может претендовать на соискание Сталинской премии?» — спрашивает меня хозяин кабинета.
«В этом случае, — не задумываясь, отвечаю я, — вы, конечно, будете в числе выдвинутых на премию работников». И это было справедливо, так как этот товарищ принимал определенное участие в работе. Мой собеседник испытующе на меня посмотрел и добавил: «Вы должны понять, что я могу быть включен только как руководитель работы...»
«Как же так, — подумал я, — не он же руководит работой...»
После испытаний было объявлено, что система управления ЦНИЭЛ не подходит, так как требует телепередачи сигнала. Была принята система ВЭИ, основанная на местном сигнале... Более двадцати лет прошло, а теория сильного регулирования возбуждения синхронной машины так и не поставлена полностью на службу эксплуатации.
Два года спустя я переключился на другую, более важную проблему в области электрических машин.
ЗАЩИТА ЗВАНИЯ
Весна 1954 года, очередной матч на первенство мира — парижские правила 1949 года действуют. В отборочных соревнованиях ФИДЕ победил В. Смыслов.
Смыслов рано выдвинулся: в 18 лет — чемпион Москвы, в 19 — третий призер чемпионата СССР, в 20 — гроссмейстер.
Высокий, худенький, близорукий молодой человек с рыжими волосами всегда действовал по Козьме Пруткову — «смотрел в корень». Иллюзий у Васи никогда не было, если он увлекался, то только как «исключение из правил». В этом и состояла его главная сила в шахматах — он был проницателен.
Талант его универсален и исключителен. В те годы он мог тонко сыграть в дебюте, уйти в глухую защиту или бурно атаковать, или, наконец, хладнокровно маневрировать; а про эндшпиль и говорить нечего — это его стихия. Иногда он принимал решения, поражавшие своей глубиной. Спортивный характер — отменный, здоровье то, что нужно для тяжелых шахматных боев. Особо проявлялась сила Смыслова, когда он попадался на подготовленный вариант; посидит тогда Смыслов часик за доской, подперев щеки кулаками (уши от напряжения красные...), — и найдет опровержение!
К сожалению, по человеческому своему характеру Василий Васильевич — что греха таить — с ленцой... Может быть, в жизни он больше ценил ее радости, чем обязанности. Но, если не предаваться творческой работе безотказно, то талант не развивается полностью. И хотя в 1953—1958 годах Смыслов был непобедим, думаю, что уже тогда это сказалось на его игре.
В этот период Смыслов добился исключительных спортивных результатов, но с творческой стороны он себя ограничил так, чтобы работу в области шахмат свести к минимуму.
Смыслов стремился после дебюта получить спокойную игру — желательно с микроскопическим перевесом. Партнер начинает думать о ничьей, а как этого добиться — известно: надо менять фигуры. И Смыслов помогает в этом противнику, он сам предлагает размены, но так, что каждый размен дает ему некоторый позиционный плюс. Возникает наконец эндшпиль уже с ощутимым перевесом; если противник удачно защищается — ничья; а если допускает погрешности, то виртуозное мастерство Смыслова в эндшпиле сказывается...
Это был почти беспроигрышный период в карьере гроссмейстера, но, повторяю, может быть, в творческом отношении его более ранние партии были интереснее. Смыслов тогда был в возрасте 32—37 лет, лучшие годы для шахматиста. С таким грозным противником мне и пришлось сыграть три матча.
Смыслов настаивал, чтобы матч начать 15 апреля. Я отказывался наотрез, ссылаясь на правила, которые требовали, чтобы соревнование происходило в благоприятное время года (в июне в Москве бывает жарко). Пришлось даже напомнить о действовавшем еще пункте правил, что если оба участника не договорятся, то возможен матч-турнир четырех [6]; наконец столковались начать матч 16 марта.
Так же как и с Бронштейном, борьба была бескомпромиссная. На старте Смыслова постигла неудача: в первых четырех партиях он набрал лишь пол-очка. Но начиная с седьмой партии по одиннадцатую я играл слабо и’ тоже набрал в этих пяти партиях всего лишь пол-очка! Счет стал 6:5, и не в мою пользу. Украшением первых 11 партий, несомненно, были вторая и девятая. Затем я воспользовался несколько азартной игрой своего партнера и в следующих пяти партиях (все они были результативными!) выиграл четыре... Затем следуют три боевые ничьи, а начиная с двадцатой выяснилось (так же как и в матче с Бронштейном), что сил у меня было уже маловато. В последних пяти партиях Смыслов отыграл два очка, и со счетом 7: 7 (по результативным партиям) при десяти ничьих матч заканчивается. Опять претендент не сумел превзойти чемпиона, и мне удалось отстоять свое звание.
